Олег покачал головой:
— Впервые слышу, чтобы царь вот так оставил трон и пошел странствовать.
— Брешешь, — не поверил Колоксай. — Даже я слышал такие истории. С царями это как раз часто. Правда, царей как пруд пруди, в каждом селе царь или король. Мне больше нравится зваться князем.
— Но князья не уходят.
Колоксай нехотя согласился:
— Ладно, тогда я царь. За меня остался Миротверд. Он и так правил осторожно и мудро, а я был не столько царем или князем, как главным воеводой. Всегда на полях битв, на кордонах.
Когда вошли под густую тень деревьев, Олег определил самый высокий дуб, направился прямо через кустарник, вскоре перешагнул через родничок, что выбивался из-под корней дуба-исполина."
"За спиной трещали ветви, тяжело гупало. Это проламывались Колоксай с его гордым конем.
Олег сел, привалившись спиной к дубу. От воды веяло живительной прохладой. Неспешно зачерпнул ладонью, смочил лицо, лоб, лишь затем напился.
— Ты угадал правильно, — сказал Олег так, словно разговор и не прерывался. — Ты ведь почти бессмертен... по крайней мере, в бою. Так зачем тебе дети?
Колоксай несколько мгновений смотрел в упор на мудреца, который выглядел едва ли старше его самого, если бы не мудрые усталые глаза. Эти глаза изменились, когда могучая длань правителя метнулась к уху. Рывок, и Колоксай протянул забрызганную каплями крови золотую серьгу.
— Теперь у меня дети будут?
— Теперь природа обязана дать тебе детей, — сказал Олег тихо. Горло сжала незримая рука, он почти прошептал: — Ты такой молодой... Ты так страстно хочешь иметь детей?
— Да! — почти выкрикнул Колоксай.
— Не понимаю, — ответил Олег.
— Ты мудрец, и не понимаешь?
— Не понимаю, — признался Олег. — А ты?
Колоксай все еще держал на ладони серьгу. По шее от уха побежала тоненькая струйка крови.
— Я не волхв, мне понимать нечего.
— Да-да, — согласился Олег. — Ты прав.
— А дети, — продолжал Колоксай горячо, — это как... как... даже не знаю... как дубы, что роняют желуди каждый год в надежде, что вырастет молодой дубняк, как дождь, что падает на сухую землю, и та сразу становится зеленой, как ветер, без которого мир умрет...
— Да-да, — повторил Олег. — Мне это понять трудно.
Он принял серьгу, повертел в пальцах.