Если человек за один миг перед смертью успевает прожить всю жизнь, то что можно за пятнадцать шагов?
— Может быть, только десять, — остудил Олег. — А то и пять, мы ж идем. А что?
— Да так... Я бы тоже не стал забрызгивать свой порог.
Он ощутил, что считает шаги, теперь взмок уже весь, как медведь под дождем, горячий воздух не успевает сушить, во рту сухо, начал считать вслух, а высокая фигура впереди замерла, волхв что-то говорил, двигал руками, воздел их и хищно потряс.
За спиной раздался грохот, перешел в страшный треск, словно сто тысяч гроз разом обрушились на эту гору.
— Да быстрее же, корова!
В голосе волхва был не только страх, но и ярость, Колоксай помчался через тьму и грохот на светящийся шарик. Острые выступы с хрустом рвали бока, били в плечи, в черепе звон, словно снова в шлеме и доспехах, а по голове бьют молотами.
Он не смог бы сказать, час или год пробирались бегом по щели, но вдруг жар сменился свежестью. Впереди блеснуло, он на подгибающихся ногах вывалился на широкую каменную равнину. В спину ударило, он упал, ничего не слыша, кроме хрипа в собственных легких."
"Сзади был страшный треск, грохот, потом затихло, только в глубинах потревоженно ворчало, все глуше и глуше.
Колоксай со стоном попробовал приподняться на колени. Олег внезапно отделился, упал, а из почти незримой трещины в стене остался торчать кончик ремня.
— Едва... — просипел Олег, он тоже жадно хватал воздух. — Едва... но мешок жаль... там две книги...
— Не... было... — прохрипел Колоксай.
— Что?
— Не было... говорю... у тебя ни черта...
— А-а... значит, потерял еще раньше.
Он сел, спиной прислонился к стене. Рядом от основания и к вершине просматривалась трещина. Уже не шире волоса. Промедли чуть, оттуда выплеснулись бы тонкие красные струи.