Семеро Тайных

— Красноголовый, — прохрипел человек, в нем узнали Автанбора. — Он уничтожил мою башню!

Хакама озабоченно покачала головой, а Беркут сказал сварливо:

— Наверное, какой-нибудь курятник?

— Моя башня... моя башня была из каменных глыб!

— Песок выдуло, — хладнокровно предположил Беркут. — Вот и рассыпалась. А как он ее?

Второй со стоном поднялся, лицо искривилось, волосы покраснели от засохшей крови.

— Приветствую тебя, Сладоцвет, — сказала Хакама. — Это тоже он?

Колдун, которого она назвала Сладоцветом, дико огляделся вытаращенными глазами, посмотрел наверх, словно страшный человек уже смотрел на него оттуда.

Голос прерывался, слова вылетали хриплые:

— Он... Нет, ударился головой я сам, когда убегал... но он разрушил горы, он сотрясал землю, он...

Он сам трясся как лист на ветру, глаза безумно блуждали. Хакама с брезгливым опасением поинтересовалась у Беркута:

— Ты полагаешь, Сладоцвет тут ничего не спалит?

— Вряд ли. Но помощи от него ждать не придется.

Сладоцвет с трудом выпрямился, сквозь страх на лице проступили злоба и ненависть.

Шипящим, как у змеи, голосом произнес медленно:

— Помощи... нет... не дождетесь... верно... Но если он придет сюда... а он придет... я обрушу всю свою мощь! Теперь я буду готов.

Беркут скептически выпячивал губу, Хакама же, напротив, одобрительно кивнула. Гордость не позволяет побитому чародею признаваться в поражении, но поддержку примет с радостью. А четыре пары кулаков лучше одной.

Беркут присвистнул, его лицо было подсвечено снизу зеленью, ибо до пояса высунулся из широкого окна.

Внизу показалась крохотная сгорбленная фигура, сверху совсем жалкая и приплюснутая. Сосику заметно хромал, в его возрасте даже вниз по такой лестнице непросто, но все же удалялся с несвойственной мудрецу торопливостью.

— Не понимаю, — сказал Беркут, — мог бы вернуться так же, как и явился.

— И потом сутки копить силы? — ответила Хакама загадочно.

— Ну и что?

— Есть дело, которое он не хочет откладывать на сутки.

Беркут покосился удивленно, снова поймал взглядом старого мудреца.

Оба видели, как он покачнулся, ухватился рукой за сердце. Затем торопливо перебросил мешок со шкатулкой со спины на грудь, вытащил крохотный ящичек, раскрыл, торопливо шарил внутри.

Беркут непонимающе хмыкал, а Хакама загадочно улыбалась. Дряхлый старец страшится, что не успеет добраться до своей башни, вон, спешно роется, в его пальцах блеснул свет, это Жемчужина, вот что-то шепчет...

Ее внезапно тряхнуло. Воздух смялся, пошел тугими волнами.