Нари решила было, что это очередное видение, но Арен, стоявший на коленях, тоже ее заметил и крикнул:
– Агнара! Не позволяй им сделать это! Ты моя жена! Я обещаю измениться!
– Жена? Вот как? – Холодная усмешка тронула губы Нари. – Ты никогда не был мне мужем. И даже если считать, что нас связал свадебный обряд, ты потерял все права в тот момент, когда убил меня. Пока смерть не разлучит нас. Помнишь?
– Агнара! Нари! Пощади!
Нари подошла ближе, посмотрела сверху вниз на поверженного врага. На секунду в душе что-то дрогнуло: бывший наследный принц выглядел таким жалким, раздавленным, что доброе сердце юной девочки, которой она когда-то была, откликнулось, готовое помиловать.
– Виновен, – тихо, но твердо сказала Нари.
И следом тысячи голосов повторили это слово. Тысячи свидетелей, незримо присутствующих на судебном процессе. Нари только сейчас поняла: то, что она видела, наблюдали все жители горы Апрохрон. Страдали вместе с ней, вместе с ней любили и ненавидели, вместе с ней умирали и воскресали.
Арен завопил от ужаса, пытаясь подняться на ноги, а когда ему это не удалось, упал и пополз, извиваясь, в сторону Нари, стремясь дотянуться до ее ног. Он полз, осыпаясь клочками пепла, рассыпаясь в прах, пока не исчез совсем. Ветер слизал с земли последние крупицы серой пыли, бывшей когда-то Ареном.
– Вы говорили, что не убьете его.
Нари чувствовала разочарование: такая легкая смерть!
– Арен не мертв. Он и его отец растворились в тишине.
Нари содрогнулась, но взяла себя в руки:
– И что теперь?
– Теперь? Свет новой жизни!
После этих слов под сводами пещеры вспыхнул яркий огненный шар. Казалось, он горит еще жарче прежнего, заполняя все вокруг ровным светом.
– Чье это сердце? – крикнула Нари, чувствуя, как вместе с темнотой уходят, растворяются тени.
– Сердце твоего сына, – ответил едва слышный шепот.
Нари обнаружила себя стоящей у кромки воды.
Ни Арена, ни Зула Виларда на берегу не оказалось. Нари знала, что больше их никогда не увидит.
Глава 23
– Пирожок, открывай рот, будь умницей!
Нари поднесла ложку ко рту крепенького темноволосого малыша. Тот улыбнулся во все свои четыре зуба, а потом дунул на кашу.