Подумала, тебе интересно будет почитать.
Надеюсь, все живы-здоровы.
Береги себя.
М. Ч.
Интересно ли мне было? Я перечитал это чертово письмо тысячи раз. Я его, сука, наизусть выучил. Каждую долбаную букву пальцем обвел. Особенно инициалы – М. Ч. Кусая губы в кровь, затер до дыр.
Держал вместе с фотографиями Севы, как самое ценное, под подушкой. Вытаскивал, только если один оставался. Ну, или после отбоя. Потому что реакциями своими ни хрена не владел.
Перечитывал и перечитывал. Тупо мусолил, ковыряя по ранам.
И ни строчки в ответ не вымучил.
Таких паскуд на весь взвод больше не было. Все исправно шкрябали депеши домой. Даже Володин своим папуасским кучерявым, попыхивая под деревом самокруткой, что-то там вертел.
Я смотрел на них, будто сам выше этого. А внутри горел.
В моем-то письме речь исключительно о сыне шла. На фотках тоже он один. От Милки – разве что структура мысли, почерк и «М.Ч.».
Все логично. С хуя ли ей мне о себе рассказывать? Мы не вместе.
Я бы мог ей что-то такое же обтекаемое наебашить, но у меня тут «Добрыни» не было.
Уверен, о том, что в банке не компот, Милка даже не догадывалась. Сука, как есть контрабанда. Теща в теме. Вне закона. На опыте. Милка бы ей за эти финты голову без разговоров оторвала.
Придется нести с собой в могилу.
Потому что жена у меня, может, и почти бывшая, а у тещи статус пожизненный.
"– Ты пока не вдупляешь, да? Что золото нарыл, ни черта не выгребаешь? – щелкнул меня как-то Бастрыкин, когда посреди дня вдруг дали связь, и все адекватные рванули звонить по хатам. – Смотри, молодой, довыебываешься – потеряешь.
«Уже», – отмахнулся я мысленно.
Но ни одной живой душе так и не выдал, что, когда уезжал, «золото» мне в лоб про развод зарядила.
Окей.
Так хоть не дергался. Спокойно истончал привязку.
Блядь.
Кому я втюхиваю?
Четыре месяца отлистало, а моя тяга не снижала градус. Напротив. От голодухи все внутри воспалилось. Гноем, сука, пошло. Жгло из глубин, как ебучий нарыв. Пиздовало болью по нервам.