Если был жив, конечно… Из первого понимания вытекало второе: Бруно такой форы наконец-то угодившему в западню противнику не даст.
Жермон подкрутил усы и сказал то, что думал:
– Бруно почуял, что с нами тут можно покончить, и не отпустит."
"Молча проехали с четверть хорны. Свита тоже притихла, только ветер швырял в спину мушкетную трескотню и крики. Там дерутся. Офицеры сорванными, хриплыми голосами отдают команды, стрелки Ойгена в очередной раз останавливаются. Залп, второй… «Гуси» отвечают, но с приличного расстояния – берегут перышки.
– Я послал людей вон туда, – маршальская рука зло тыкает хлыстом влево, – на курганы. Наблюдать. За минуту до тебя доложили – идут. Часа не пройдет, как кавалерия будет здесь. Ночь не ночь, все равно… Я бы и в темноте атаковал, представься такая оказия. Бруно, уверен, тоже. Если попробуем со всем нашим добром протиснуться через мост, сам понимаешь…
Жермон понимал. Суматоха, беспорядок, под огнем противника переходящий в панику, фуры и повозки, загромождающие мост, попытки переправиться вплавь… Так гробили армии и в начале Двадцатилетней, и при Франциске.
– Мы дадим вам время. – И сколько будет того времени? Ни укреплений, ни естественных препятствий… Где держаться-то? – За пару часов ручаюсь. Постараюсь выдрать больше.
Маршал все видел не хуже генерала:
– Прикрывая переправу, я за ночь угроблю если не треть, то четверть армии, причем лучшую.
– Значит, – аж привстал на стременах Ариго, – генеральная баталия? Я правильно понимаю, что…
– Да, – буркнул Вольфганг, словно речь шла об обеде. – Эти курганы, справа от дороги… Не блеск, особенно тот, что ближе, ну да и на том спасибо.
Не рискнет или не сочтет нужным? Зачем глотать на ходу, если можно сесть за стол и даже тарелку поставить? А, чего загадывать, главное – опередить дриксов и занять курганы.