Кан выпущенным из пушки ядром рванулся вперед и пошел бешеным карьером, унося себя и хозяина от крутящейся воющей погибели, отвоевывая у нее корпус за корпусом.
4
Теперь «уставший» гнедой пёр, будто кабан по осени. Постоянно убыстряясь, он так и норовил перейти в галоп; Чарльз не давал, и жеребец изо всех сил пытался вырвать повод. Рядом, держась за путлища, бежали полковник и капитан-мариенбуржец. Реми с парой «спрутов» отправили подгонять отстающих, хотя в считаные минуты закрывшие солнце тучи понукали почище самого злобного начальства.
Показавшийся после зноя ледяным ветер снес шляпы тем, у кого они еще оставались, но духота все равно не спадала; казалось, не хватает самого воздуха. Разглядеть что-либо в сумеречных пыльных клубах представлялось невозможным, но пушки у курганов еще ревели. По крайней мере, Чарльзу хотелось думать, что это пушки, а вот списать на них наползающий со стороны Эйвис рокот не выходило…
Вновь покрывшийся мылом гнедой в который раз дернулся сменить аллюр, Чарльз не дал, хотя подлая мысль оставить пеших все настойчивей лезла в голову.
– Тише! – велел словно бы жеребцу Чарльз. – Тише ты, трус!"
"Жеребец заржал; будь его воля, он избавился бы от всадника, но его воли не было. И опять духота, тьма, канонада. И опять древний тоскливый ужас в душе.
– Стой! – попытался переорать крепчающий ветер полковник. – Впереди! Снова! Будет! Река!..
Леворукий, как же он забыл! Эйвис в этом месте поворачивает к северу и перекрывает дорогу… Но назад нельзя! Только не назад!
– К болоту! – услышал собственный вопль Чарльз, и тут же полковник, оторвавшись от стремени, встал перед мордой гнедого, отчаянно размахивая сорванным с плеч мундиром.
– Класть лошадей! Лечь рядом! Замотать им морды! Потом – свои головы!.
Положить гнедого удалось сразу, как и замотать ему морду мундиром. Рядом «спруты» укладывали своих коней, и те ложились, вытягивая шеи, разом утрачивая присущую лошадям грациозность. У курганов продолжалась пальба, но в сравнении со стремительно нарастающим смешанным с воем рокотом она казалась почти тишиной. Чарльз обернулся. Лохматая стена закрывала полнеба, словно на равнину двинулись заросшие дубами горы.