Если твои озарения опоздают, они останутся как память о твоей мудрости или наоборот. В последнем случае я буду пакостно тыкать тебя в твое несовершенство, о победитель «гусей» и собутыльник «медведей»!
Можешь смеяться, но боевые действия возобновились уже на следующий день после сражения, ближе к вечеру. Отставший арьергард Бруно (то, что это был именно он, я узнал задним числом от пленных) наконец-то появился; фельдмаршал в это время как раз выяснял, способны ли талигойцы оборонять мост и ближайшие удобные для переправы места.
К несчастью жаждущего искупить свое опоздание «гуся», наш заплутавший генерал Гаузнер жаждал того же. «Фульгаты» нашли пропавший корпус днем 16-го, к концу ночи он был уже в расположении Ариго, и тот, рявкнув: «Отдыхать потом будете!», бросил негаданный резерв навстречу подступающим с юга дриксам, так что 17-го, в первой половине дня, начался встречный бой, весьма решительный.
"Гаузнер старался вовсю, дриксы же наличия у нас свежих войск не ожидали, а тут еще и кавалерия Шарли – собственно, все, что оставалось приличного у Ариго, – нагло демонстрировала намерение отрезать наступающих от переправы. Дриксенский генерал, похоже, заподозрил подвох и потому приостановил атаку и послал к фельдмаршалу за указаниями.
Ночью по приказу Ариго армия начала поспешное отступление. Бедняга понимал, что неожиданность с Гаузнером уже сработала, новых козырей нет, и Бруно его дожмет. Перед рассветом саперы по подсказкам нашего неподражаемого Вейзеля взорвали мост и обеспечили отступающим некоторую фору.
Восемь дней Ариго, бросая все, что можно, уводил армию от преследования, оставлял засады, отправлял кавалерию для налетов, изо всех сил путал следы. Он не просил передать тебе благодарность за описание гаунасских догонялок лишь потому, что не знает о моем письме. Мне же генералы Западной армии высказали все, что думают о твоих фортелях. Чтобы ты не задирал нос, передаю тебе лишь мнение Вейзеля: из трофейных пушек стреляют, а не загораживают ими дороги.