Пожалуй, все-таки восхищения. – Вы можете дополнить рассказ вашей матушки?
– Я не знаю, что мама уже сказала.
Проэмперадор коротко повторил, и Луиза преисполнилась восхищения вместе со злостью: несносный граф не просто запомнил то, что казалось полным бредом, он разложил этот бред по баночкам и коробочкам не хуже аптекаря. На прелесть слушавшей его девушки истукан в перевязи обращал не больше внимания, чем его жеребец – на пейзаж. Селина была не лучше: раньше, говоря с посторонними мужчинами, она хотя бы краснела, что ей удивительно шло, но белокурого Проэмперадора дочка слушала, будто собиралась… продать ему репу.
– Я знаю, где искать золото, – изрекла наконец родная кровиночка. – В той часовне бросилась на нож знатная дама. В платье, как на портрете матери короля Лорио Слабого. Темно-красное с серебром.
– Лорио правил в конце круга Волн, – невозмутимо определил маршал. – О самоубийстве в доме Ноймаринен я не слышал, но это ни о чем не говорит.
Сэль вскинула головку. Совсем как бедняжка Айрис.
– Вы получили мамино письмо, но ничего не исправили! Зоя говорит, надо спешить."
"– Куда? – спросил Савиньяк и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я вынужден отменить распоряжение герцогини Георгии. Вы отправитесь со мной. Если появятся выходцы, постарайтесь убедить их нанести мне визит. Если это невозможно, приведите меня к ним.
– Сударь! – ахнула Луиза. – Что вы такое говорите?!
– Только то, что мне нужно переговорить с капитаном Гастаки или, в крайнем случае, с ее супругом. Напомните ему об унаре Лионеле и рисунках в трапезной, изображавших ментора Арамону на вертеле.
Луиза не могла не согласиться. Селина, наморщив лобик, о чем-то сосредоточенно размышляла. Маршал не торопил, он в самом деле собрался говорить с выходцами, только и Зоя, и Арнольд, причеши его хорек, будто сквозь землю провалились.
3
Порой ярость придает сил, но чаще делает глупее, а значит, уязвимей.
Правда, паклю приготовил Сильвестр, с которого уже не спросить, так что спрашивай с себя.