— Говорил с казаками, — хрипло пробасил артельный, потирая обветренное лицо. — У них несколько раненых, а сколько они побили, не счесть. Народ сурьёзный, одеты добротно и снаряжение хорошее. А мы…– Он мрачно оглядел своих, и его взгляд задержался на рваных сапогах, из которых торчали почерневшие от грязи пальцы. — Словно нищета на паперти. Уже не знаю, что с этой обувкой делать, совсем разваливается.
Помолчав, он добавил чуть веселее.
— Ничего, Аким, в этот раз хорошо припаслись.
Солдаты жили артелями, сбивались в небольшие товарищества, чтобы было легче выживать.
— Эх, ма, — вздохнул молодой егерь, сжимая в руке потёртый ладанок. — Сколько наших погибло, почитай, половина роты. Земляк мой, Засим, тоже голову сложил.
— А ты, Родю, попроси, — буркнул кто-то из темноты. — Он грамотный.
— Ага, — усмехнулся егерь. — Две копейки затребует, жадюг, да ещё и бумагу ему подавай, чернила.
Артельный хмыкнул, доставая из-за пазухи замызганный кисет, набивая трубку.
— А ты, Никита, вместо того чтобы ныть, взял бы да грамоте выучился. И не пришлось бы просить да кланяться.
— Вот бы, послужить в пластунах, — пропустил мимо ушей замечание молодой егерь.
— Может и не врут, только князь и в казаках, не верится что-то. Видать от беды какой сослали, не по чину это, князю в казачьих сотниках ходить.
— А прапорщик наш заплакал и мамку поминал — усмехнулся молодой егерь и тут же получил по затылку."
"— Язык прикуси, когда тебя убиваю, кого хош поминать будешь. Не опустил рук, бился как мог, не трус значится.
— Чего сразу драться — обиделся молодой.
— Думай прежде чем сказать, а то метешь языком, как метлой, через это и получаешь.
Лагерь потихоньку затихал. Костры догорали, оставляя лишь багровые угли, изредка вспыхивающие в ночи.