Отшатываюсь от Шона, чувствуя, как краска заливает лицо. О нет. Нет-нет-нет. Это выглядит совсем не так, как…
— Лорд, — Шон выпрямляется, слегка морщась. — Рад встрече.
— Неужели? — Эридан делает шаг в комнату, и воздух вокруг него, кажется, потрескивает от напряжения.
Замираю между ними, чувствуя, как атмосфера накаляется. Только этого не хватало! Сначала грабители, теперь ревнивый бывший муж…
— Лорд Морнел, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — это совсем не то, что вы…
— Я прекрасно вижу, что это, — обрывает он меня.
Воздух в комнате становится таким тяжёлым, что трудно дышать. И я совершенно не представляю, как объяснить эту ситуацию человеку, который даже в лучшие времена не отличался покладистым характером.
Глава 32
Я кожей чувствую, как от Эридана исходят волны ярости — тёмные, удушающие. Он явно считает, что мы задели его гордость. Зелёные глаза опасно сужаются, когда бывший муж делает шаг вперёд.
— Ничтожество, — цедит он сквозь зубы, глядя на Шона.
Нет-нет-нет!
Чокнутый придурок! Ты вообще видел, что на дом напали? Грабители были здесь буквально минуту назад! Он не мог их не видеть!
— Стой! — выкрикиваю я, бросаясь между ними. — Эридан, прекрати немедленно!
— Отойди, — его голос звенит от едва сдерживаемой ярости. Он будто не отдаёт себе отчёта в том, что происходит.
— Нет! — упрямо вздёргиваю подбородок. — Ты не причинишь ему вреда!
Краем глаза замечаю, как Шон медленно пятится к проходу в дальнюю часть дома. Умница. Давай, уходи, пока есть шанс.
— Защищаешь его? — Эридан делает ещё шаг, и теперь мы стоим так близко, что я чувствую жар его тела. — С чего бы? Он твой любовник? Я думал, выберешь кого-то посолиднее.
— Что⁈ — задыхаюсь от возмущения. — Ты с ума сошёл? Шон — мой друг! И вообще у него девушка есть!
Надеялась, что это его немного остудит.
— Друг? — он издаёт короткий злой смешок. — И поэтому ты едва ли не на шее у него висела?
— Он защищал меня от грабителей! — повышаю голос. — А я обрабатывала его раны! И вообще, какое право ты имеешь…
— Я твой муж!
— Бывший! — выкрикиваю я. — И напомнить тебе, почему? Может, поговорим о Нике?
Фыркает. Будто это вообще ничего не значит. Если скажет, что это другое, клянусь, я ему врежу.