Брат наверняка слышал, что кричала девка, и решил поставить ее на место. Одно то, как Игнат с поклоном поцеловал руку ошеломленной Лизе, а после положил ее ладошку на сгиб своего локтя, доказывало особенное отношение к девушке.
– Итак, сударь, сударыня, не имею чести быть знакомым с вами. По какому праву вы порочите мою невесту? Немедленно извинитесь, если не хотите получить вызов на дуэль, – он недвусмысленно коснулся меча, притороченного к поясу.
При слове «дуэль» женишок мгновенно вспотел и испуганно заозирался в поисках поддержки.
– Брат, – я вмешалась, – зачем руки марать? Достаточно обратиться в суд и потребовать, чтобы за оскорбление дворянина их высекли плетьми на площади. Хотя… там же еще воровство вскрылось, на каторге им самое место.
– Пожалуй, ты права, – задумавшись на мгновение, кивнул Игнат, – слишком много чести, да и с женщинами я не воюю.
– Помилуйте! – взвыла Настасья.
Прямо в пышном платье бухнулась в дорожную пыль, подползла на коленях к брату, целуя ему сапоги. Меня чуть не стошнило, и Игнат брезгливо отодвинулся. Тогда девица ринулась к Лизе, хватая ее за ноги.
– Христа ради, простите дуру несчастную. Лизонька, пощади кровь родную. Нечистый попутал, затмение нашло, я сама не своя была. Матушка с горя ведь зачахнет, и батюшку удар хватит.
Видно, от этого добра Лизка в петлю и полезла. А то, что работала без выходных и света белого не видела, это такая забота о сиротке была, ага.
– Ваше благородие, – как по волшебству рядом возник городовой. Козырнул, представившись по форме, – жандарм-ефрейтор Кушнаков Петр Савельевич, к вашим услугам.
Вот этого категорически не хотелось, ведь в жалобе нужно указать имя, фамилию, к какому сословию принадлежим. Я уж голову сломала, как отвадить некстати появившегося городничего, как Лиза, охнув, осела в обмороке.
Это она вовремя сообразила, я обрадовалась возникшей суете и тому, что появился предлог разрулить дело без привлечения властей.