Щит рода

– Петр Савельевич, не извольте беспокоиться, – Игнат с легкостью подхватил хрупкое тело на руки, – моя невеста близко к сердцу приняла возникшее недоразумение, и я не желаю беспокоить ее разбирательствами. Однако ж конфликт имеет место быть, и его можно разрешить денежной компенсацией и пожертвованиями в пользу города.

– Воистину это мудрое решение, ваше благородие, – городовой расцвел и уже потирал руки в предвкушении поживы. – Позвольте-с, я немедленно займусь этим вопросом.

Конечно же мы позволили, а куда деваться? Тем более жандарм-ефрейтор развел бурную деятельность.

Пока Лиза приходила в себя в кондитерской, куда Игнат занес девушку от любопытных взглядов подальше, Кушнаков опросил свидетелей и самих обвиняемых. Одновременно он отправил гонцов, чтобы семьи приготовили золото, раз уж барин согласился на мировую."

"Увидела я мать Настасьи, склочную тетку, отчаянно торгующуюся за каждую копейку и жалующуюся на жизнь. Дескать, ее дочь не так поняли, что они себя не жалели, голодали, тогда как Лизоньке доставалось самое лучшее.

Вот только глядя на лоснящиеся лица и сдобные формы этой семейки, слабо верилось, что они голодали. А уж родители женишка как взбеленились! За что им платить? Их сыночек слова не сказал, только рядом стоял.

– Так ведь это его невеста оскорбления наносила, отчего ж не остановил? – с ехидцей поинтересовался Петр Савельевич, который уже выяснил, что молодой человек по уши завяз в этом деле.

Люди живо донесли слухи, как он оклеветал бывшую пассию, когда узнал, что за ней приданого нет.

– Да какая невеста? – взбеленилась несостоявшаяся свекровь. – Еще нам воровки в семье не хватало! Свадьбы не будет!

– Что-о? – тетка Гаврилы Силантьевича чуть дар речи не потеряла. – Да как ты смеешь говорить такое про мою доченьку ненаглядную! Я ж тебе патлы повыдергиваю, образина болотная! – накинулась она на женщину с кулаками с таким напором, что мужья еле разняли.

Городовой посмотрел на это дело, покачал головой, да и впаял дамочкам нарушение городского порядка.

Скрипя зубами, обе подлые семейки раскошелились по тридцать золотых, половина из которых ушла в казну города, и принесли Елизавете публичные извинения. Бывший женишок красными пятнами пошел, когда признал, что оговорил Лизу, и как сильно сожалеет об этом. Попробовал бы он сказать что-то другое, когда Игнат демонстративно поигрывал в ладони огненным пульсаром.