Так что, я не стеснялся и не сдерживался. Вернее, пересиливал себя, и всё время старался держать перед взором глаза сестры, когда она пришла в себя, после исчезновения узора «Повиновения». За этот взгляд я и сотню уродов замучаю без малейших угрызений совести…
Увы. Либо этот урод оказался слишком крепким орешком, либо он и впрямь не знал кто к нему пришёл под покровом ночи, и с маской на лице. Сказал, что дело срочное, и заплатил настолько щедро, что удалённость в пять сотен вёрст не вызвала никаких дополнительных вопросов.
Обратно я уже так не погонял, и в Воронеж вернулся на исходе третьего дня. Поблагодарил Бересту за охрану Груздя, и походя вогнал тому нож в сердце. Я не святой прощать тех, кто пытался меня убить, по какой бы то ни было причине. Опять же, он из лихих, а значит и кровь на руках имеет, и дальше этим будет пробавляться. Доплатил Бересте два рубля, чтобы прибрали тело, и дело с концом…
* * *— Рассказывай, — отставляя кружку со сбитнем, потребовал князь.
В последнее время новости не радовали, а потому при виде такого выражения лица у дьяка, и любимый напиток в горло не лез."
"— Простите, ваша светлость, — завёл привычную шарманку Никита.
— Ну, не тяни. Я уже понял, что вести дурные. Теперь хочу их услышать.
— Человечек из Воронежа сообщил, что на Ярцева напали одарённый и два простеца. Двоих он убил на месте, один простец сбежал.
— Напомни мне, этот Ярцев недоросль, не прошедший инициацию, и к тому же поскрёбыш.
— Так и есть, ваша светлость.
— И он прибрал одарённого. М-да-а. А этот малец не так уж и прост.
Князь посидел с минуту в задумчивости, и наконец кивнул своим мыслям.
— На меня через того душегуба выйти сумеют? — спросил он дьяка.
— Нет. Человечек во Владимире обрубил концы, что вели к нему. А не доберутся до него, и ваше имя не всплывёт.
— Это хорошо. Вот что, как и Машку, оставь этого щенка пока в покое. Пусть ходит сторожится.
— Сделаю, ваша светлость.
— Что-то ещё?
— Под Курском в своём имении при задержании был убит помещик Седов, промышлявший людоловством. Его имение отошло казне.