Народ на Чижовке проживает резкий как понос, и с напрочь протёкшими мозгами. Не все, но большинство точно.
До места не так чтобы и далеко, но пришлось повозиться. С одной стороны, лучше появиться там попозже, чтобы местные обитатели малость поостыли и угомонились. С другой нужно обойти заставы и патрули окружившие самую криминальную слободу Воронежа. Впрочем, со вторым как раз проблем никаких, уж кто-кто, а местные обитатели знали тут все входы и выходы. Ну и я конечно же, потому как не первый год уже варюсь в этом котле.
— Здорово, Бес, — ухватив за отворот кафтана, прижал я к забору подростка.
Лет пятнадцать, воришка одиночка, срезает кошели так, что любо дорого, ну и карманник каких мало. Многие зазывают его к себе в ватагу, но он предпочитает держаться наособицу. При этом умудряется никого не обидеть. Да что там, он даже маруху себе завёл.
— Чего надо? — глянув мне прямо в глаза, спросил он.
Не боится. Значит не чувствует за собой грехов. Но держится всё же настороженно, и причина, скорее всего, в опасениях, что нас могут заметить вместе.
— Сыщика мне Бересту, будь другом.
— Ага. А ещё чего сделать?
— Не понял.
— А чего не понял. Не слышал, что про тебя люди бают?
— Брехня.
— Люди поди зазря не скажут.
— Люди сказывают, что ты на дню три раза рукоблудишь.
— Брехня. А Манька мне на что, поди деньгу хорошо зашибаю.
— Так сказывают, не пускает она тебя к себе, мол, малой ещё, а ты всё придумал.
— Да брехня, говорю же.
— Люди поди зазря не скажут, — вернул я ему его же слова.
— Чего ему сказать-то? — наконец сдался паренёк.
— Скажи, что вон там, на пустыре ждать стану. И, Бес… Только ему одному и никому более. Иначе тебе не жить. Мне ить терять нечего.
— Да понял уж. Свалился на мою голову, — вздохнул паренёк, и направился вдоль по улице.
Место я выбрал вовсе не случайно. Тут спрятаться практически негде, как впрочем проблематично и подойти незамеченным. Звёздная ночь и луна мне в помощь. Ещё три дня и наступит полнолуние, так что считай газету читать можно.
Зато меня рассмотреть будет проблематично. Спасибо моему прошлому опыту, когда приходилось прятаться не только от людей, но и от коптеров. Ну и конечно же Ефиму Петровичу, отцу моего молочного брата.
Дядька Ефим не простой крепостной, а боевой холоп и с самого начала офицерской карьеры матушки был всё время при ней.