Он сидел в низеньком кресле, вытянув непомерной длины ноги и расслабленно прикрыв глаза.
– Тебя можно отвлечь? – робко спросила Настя, подходя к Зубову и стараясь не споткнуться о его ноги.
– Нельзя, – буркнул тот сквозь зубы, продолжая медленно жевать бутерброд. – Я после суток, меня нет.
Настя бросила взгляд на часы – половина пятого. Суточное дежурство заканчивается в десять утра, и если Олег до сих пор не ушел домой, то можно представить, как сильно он устал.
– Ты собираешься уходить?
– Уйдешь с вами, – снова процедил он, слегка пошевелив вытянутыми ногами, что, по-видимому, должно было обозначать страстное намерение уйти отсюда, которому осуществиться не дают плохие мальчики-милиционеры.
– В любви объясняться буду.
Олег вяло приоткрыл один глаз, откусил от полуметрового бутерброда изрядный кусок и снова начал медленный процесс пережевывания пищи с закрытыми глазами.
– Начинай, – изрек он через некоторое время.
– Олеженька, ласточка моя, ягодка моя красненькая пупырчатая, – начала Настя вдохновенно, ибо знала, что от нее требуется только одно – разбудить эксперта.
– Какая ягодка?
Зубов быстро открыл оба глаза и приподнял голову, при этом на его длинном лошадином лице мелькнул неприкрытый интерес.
– Пупырчатая, – громко и внятно повторила Настя.
– Почему?
Он подтянул ноги и согнул их в коленях.
– Потому что самые вкусные ягоды всегда в пупырышек, – объяснила Настя.
– Не понял, но зато проснулся.
Олег помотал головой и сделал большой глоток горячего крепкого чая. Настя знала это состояние тяжелой сонной одури, которое наступает после суточного дежурства, если вовремя не лечь спать.
– Так чего надо-то?
– Бумажку с номером банковского счета, которая проходит по убийству Агаева.
– Губы раскатала! – фыркнул Зубов.
– Олежка, при чем тут следователь, у тебя же наверняка и копия заключения осталась, и фотография.
– Дать, что ли?
– Ага.
– Не «ага», а дайте, пожалуйста, господин Зубов. Через буфет.
– Что тебе принести? – с готовностью спросила она. Манера эксперта все одолжения оказывать «через буфет» была хорошо известна в МУРе. При этом все знали, что дорогого подношения Олег не потребует никогда, а если принести – не возьмет.