Для него важен был сам факт маленького пищевого подарка как знак уважения и признания того, что эксперт оказывает услугу, а не делает то, что и без того обязан делать. Почему-то мысль об оказании услуги грела Зубова, но к этому все давно привыкли и рассматривали некоторую странность его характера как нечто неизбежное, вроде причуды гения.
– Пачку печенья. Финского, – уточнил он."
"Через пятнадцать минут Настя вернулась, неся в руках синюю тубообразную упаковку с финским печеньем. На столе перед экспертом уже лежала копия заключения и фотографии полоски белой бумаги с написанными на ней цифрами и буквами.
На увеличенной фотографии можно было заметить какие-то странные следы по краю бумажной полоски, напоминающие не то точки, не то царапины. Всего этих точек было десять, пять в одном месте и пять – в другом.
– А что это? – спросила Настя, показывая на следы.
– Типографская краска. Я тоже обратил на них внимание. Обыкновенная типографская краска.
– Интересно, откуда же отрезали эту полоску? – задумчиво проговорила она. – У тебя есть идеи?
– Судя по качеству бумаги, это был какой-то альбом, типа альбома для рисования, или тетради для гербария, или вообще детская книжка наподобие «Раскрась сам». Бумага не писчая, не для машинописных работ и не для принтера.
– Иными словами, нужно искать человека, в семье которого есть ребенок в возрасте от пяти до двенадцати лет. Пол-Москвы.
– Ну, мать, на тебя не угодишь, – развел руками Зубов, вскрывая подаренную ему пачку печенья и протягивая ее Насте.
Она машинально взяла печенье и сунула в рот, не чувствуя вкуса. Какая-то смутная мысль мелькнула в глубине ее сознания и исчезла, вызвав беспокойное раздражение.
Настя знала, что работа ее внутреннего компьютера имеет три разновидности «выходов». При одном варианте долгая кропотливая работа, требующая безупречного внимания и прекрасной памяти, позволяла в беспорядочном ворохе информации находить то, что нужно.