Причем иначе Орлов не выражался, даже если делопроизводственная составляющая их работы находилась в полном порядке и в принципе считалась неотъемлемой и очень важной частью следственного процесса. Но нет – Орлов требовал все перепроверить еще двадцать тысяч раз, прежде чем отправить в нужные инстанции.
– Помню свой выпускной, – усмехнулся Крячко. – Мать моя, какими же мы были наивными!
– И время было другим, – подсказал ему Гуров. – Трава зеленéе, хлеб вкуснее, помыслы чище, цены ниже, да?
– И девушки выглядели иначе.
– О! Протокол допроса Дьяченко! – радостно объявил Гуров, выхватив из пачки бумаг документ. – Думал, что посеяли. Мы тоже выглядели по-другому, если помнишь.
– Я в тот вечер хотел одному парню рожу набить, – мечтательно продолжил Крячко. – Доставал меня в последний год знатно. Прям мечтал ему при всех зубы пересчитать, и ничего бы мне за это не было бы.
– Пересчитал?
– Пересчитал. Но не ему, а другому.
– Ужас.
– Дай, – протянул руку Стас.
Гуров послушно вложил в его пальцы протокол допроса. Стас тут же отправил его в папку.
– А в какой она школе училась? – спросил он. – Не в какой-то там специально-театральной?
– Обычная школа, кажется, – пожал плечами Гуров. – Я не уточнял. Но – старая. Ей лет сто, кажется. Не самой школе, а зданию. Школа номер двадцать три, в самом центре Москвы, рядом с Садовым кольцом. Маша говорит, что в этом году она закрывается, а здание снесут. Теперь вместо нее будет то ли лицей, то ли гимназия… не помню.
– Мария у нас звезда, – кивнул Крячко.
– Ну вот и я о том же. К шести должен быть дома, иначе у меня будут проблемы.
– Будешь.
Через минуту Крячко отправился к секретарю Орлова клянчить сахар, потому что в шкафу его не оказалось, а чай без сахара он не пил принципиально. Гуров же с головой ушел в документацию.
Генерал-майор Орлов вернул их к жизни где-то через час.