Тин побледнел, во взгляде появилось замешательство, как во время погребальной церемонии, когда сжигали тело моей матери. Костер полыхал, я рыдала, а Валентин не понимал, нужно что-то говорить или надо молчать. И теперь он будто мысленно представлял меня, сгорающую в том самом пламени. Уже хоронил.
Пауза длилась так долго, что, вероятно, другим стало бы неловко.
– Так было… – наконец вымолвил он, но все равно осекся.
– Да, именно так было у мамы.
В четыре шага Тин преодолел разделявшее нас расстояние и, схватив меня в охапку, так крепко прижал к себе, что стало трудно дышать.
– Ты волнуешься раньше времени, Валерия."
"– Она меня убивает. Темная руна меня убивает! – мой голос истончился.
Сдерживать слезы всегда оказывается сложнее перед тем, кто понимает величину твоего страха.
– Не решай за здравника, – выдохнул он. – Все будет хорошо.
Мы оба знали, что в его словах имелась только крошечная капля правды.
– Разве можно так расплачиваться за одну совершенную глупость? Это нечестно, – прошептала я, хотя прекрасно понимала, что дело не в коротком скольжении в Абрис.
Не знаю, сколько мы простояли, тесно прижавшись, но вдруг дверь тихо отворилась. На пороге появился Оливер. Взгляд остановился на нас с Тином, застывших в объятиях. В лице мелькнуло странное выражение, будто набежала гневная тень, и он вышел, не произнеся ни слова.
* * *Несмотря на дорогую мебель, шелковую ткань на стенах и дубовый паркет, кабинет здравника все равно пах лечебницей. В воздухе веяло валерьяновой настойкой. Может, каждый раз, когда очередной пациент узнавал, что с его магическим даром творилась какая-нибудь дрянь, ему требовались успокоительные капли?
Сидя перед массивным столом, я пыталась справиться с напряжением и стискивала колени, чтобы не трясти ногой и не стучать каблуком по полу.
– Что ж, у меня есть две новости.
– Начните с хорошей, – попыталась пошутить я, едва шевеля языком.