С перепугу я вжала голову в плечи, съежилась и прикрыла макушку учебником артефакторики, будто кожаный переплет сумел бы меня защитить, если бы сверху ухнул потолок.
– Эй, вы там живы? – тихонечко позвала я.
Прозвучало невнятное ругательство. Голос был один, и мне почудилось, что он принадлежал мужчине. Вдруг снова с такой яростью громыхнуло, что сверху прямо на учебники, раскрытые на кухонном столе, посыпался песок и шлепнулись куски побелки. В изумлении я задрала голову и обнаружила возникшую поперек потолка кривую трещину.
И тут в дверь постучали.
На одно сумасшедшее мгновение подумалось, что парень действительно проломил пол, провалился на веранду и теперь постучался ко мне в надежде получить первую лекарскую помощь… или же попросить помочь затащить обратно на второй этаж шкаф. К слову, оба варианта даже мысленно прозвучали паршиво, но последний мне нравился еще меньше первого.
Вскочив со стула, я бросилась открывать. На пороге, спрятав руки в карманы, стоял Валентин.
Некоторое время в гробовом молчании мы разглядывали друг друга. Наконец Тин вытащил руку из кармана брюк и продемонстрировал зажатый между пальцами сложенный конвертиком голубой квиток. Я перевела холодный взгляд с чека, отправленного в счет долга, на позднего визитера.
– Сегодня утром мой помощник получил в монетном дворе вот это, – в его голосе звучало плохо сдерживаемое отвращение. – Не предложишь войти?
– Ладно.
Однако ругаться в экипаже Тин не собирался, видимо посчитав мою кухню местом более подходящим. Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, вошел в дом и первым делом, не успела еще захлопнуться дверь, уставился на черный круг.
Последовала долгая и пронзительная пауза. Судя по тому, как гость изменился в лице, он догадался, что именно испоганило деревянный пол в моем доме.
– Теперь я уже не знаю, о чем мне хочется поговорить больше. Об этом… – Он снова продемонстрировал квиток, а потом кивнул на дубовые доски: – Или об этом."
"– Откровенно говоря, Тин, у меня нет никакого желания обсуждать с тобой ни одну из этих двух вещей, – сердито отозвалась я, складывая руки на груди, словно он мог заметить почти невидимые линии от темной руны на ладони.