Что это было за лекарство?
– Что-то вроде вытрезвителя.
Боно вздохнул и, развернувшись, двинулся в темноту. Джим и Тони последовали за ним, старательно высматривая вьющуюся среди руин тропу.
– Эхе-хе, сколько лет я сам от себя прятался за пеленой миражей, думал, так будет до самой смерти, – бурчал Боно. – Думал, так и не замечу, как окажусь по ту сторону…
– Ну и пил бы себе всякую дрянь, – не выдержал Джим.
– Не все так просто, я не хочу пить, в этом-то и трагедия. Но… может быть, утром я примусь за старое и снова поведу жизнь свободного человека.
– А сейчас ты не свободен?
– Нет, конечно, сейчас я трезв, а стало быть, связан всякими обязательствами.
– Какие у тебя могут быть обязательства? – удивился Тони.
– У всякого человека есть обязательства, – со значением ответил Боно.
Следом за бродягой и двумя незнакомцами неслышно крались едва различимые тени. Ни вздохом, ни шорохом они не выдавали своего присутствия. Эти руины были знакомы им с самого рождения, они знали здесь каждый камень и выбоину в стене, что помогало им быть невидимыми и неслышимыми.
Самым безопасным, по мнению Боно, местом для ночлега оказалось заброшенное здание ткацкой фабрики. В одном из его цехов на втором этаже напарники с осторожностью включили фонарики. Помимо обычного оставленного бездомными мусора вроде битых бутылок, кострищ и засаленных матрасов, здесь попадались всякие челноки, шпильки, шпульки, пустые бобины и целые бороды пряжи, напоминавшие покинутые паучьи коконы.
На окнах стояли решетки – возможно, здесь работали заключенные, вдоль стоявших рядами станков то тут, то там виднелись обширные масляные разводы.
– Почему ты думаешь, что здесь безопасно? – спросил Джим.
– Здесь много выходов, как вы и хотели. В обе стороны выходит множество дверей на разные лестницы – и на улицу, и во внутренний двор, и на чердак, и в какие-то подвалы – наверное, там были склады.
Они прошли вдоль ряда станков. Джим снял снаряжение и, оставив его возле Тони, не поленился разведать, куда ведут четыре дверных проема.
Лучшим местом для стоянки напарники посчитали самый чистый угол возле одного из окон.