Я поехал к ней.
Припарковав машину, нажал на домофоне номер ее квартиры. Никто не отозвался. Я продолжил набирать номер, надеясь, что она откроет. Из подъезда вышел пожилой мужчина, покосился на меня, а я зашел внутрь. Поднялся на лифте и принялся звонить в квартиру. Никакого шума за дверью слышно не было. Да где же она?
Наконец, дверь квартиры открылась. Правда, не Олиной.
- Молодой человек, это с Вами я днем разговаривала? - спросила соседка.
- Вы... - я сделал паузу, припоминая ее имя-отчество.
Видя мое замешательство, она мне помогла.
- Я - Степанида Егоровна. Вы Оленьку ищите?
- Да.
- Я ее так сегодня и не видела. И на телефон ей звонила. И в дверь тоже. И то, что Вы просили Оле передать, тоже у меня.
Холод пополз по моему позвоночнику. Неужели дядя Паша опять? Да быть того не может! С Сивым он не рискнул бы связываться.
Тогда куда подевалась Ольга? Я прокрутил в голове наш утренний разговор и застонал. Какой же я идиот! Она теперь решила, что не нужна мне больше и... Что она могла сделать?
Я обратился к соседке:
- Слушайте, Оля только что из больницы.
Соседка зашла к себе за ключами от Олиной квартиры и, покопавшись немного, открыла дверь. Мы вместе зашли в прихожую.
Моя пропажа стояла в коридоре и удивленно нас рассматривала. В руках у нее был стакан с чем-то белым. Одета Оля была в розовую пижаму с бабочками и пушистые тапки. Её внешний вид говорил о том, что никакой романтический ужин мне не грозит.
Тем более, когда вместо приветствия Ольга сказала:
- Если дверь не открывают, это значит, что не хотят видеть, того, кто пришел. И это не причина подговаривать моих соседей и вваливаться ко мне без спроса.
Степанида Егоровна сразу почувствовала себя не в своей тарелке.
- Оленька, ты извини меня старую. Я ж ничего плохого не хотела.
- Степанида Егоровна, я все понимаю и не сержусь. Но я бы хотела остаться одна, если Вы не возражаете.
- Да, да, конечно.
Старушка ушла, а я, запер дверь квартиры, и сделал шаг вглубь коридора.
- Роман Александрович, Вы меня по обыкновению не услышали?
Я подошел к ней и, так как в коридоре было тусклое освещение, подтолкнул девушку на кухню. Она смутилась и постаралась отвернуться. Стакан с молоком я у нее отобрал и поставил на стол. Лицо у Оли опухло, нос покраснел, глаза тоже покраснели. Плакала? В груди шевельнулось чувство жалости. Не хочу, чтобы она плакала. Тем более из-за меня.