Sindroma unicuma. Книга 2.

Одна моя половина хладнокровно лила бальзам на растравленное самолюбие Матусевича, отчего тот пел соловьем и отвечал без утайки на задаваемые вопросы, а вторая половина ошеломленно внимала первой, поражаясь наглой авантюре, и не могла выбрать - смириться ей или возмутиться.

Меж тем гимны и оды непревзойденным камнеедам окаймленным и их покровителю текли нескончаемой рекой вперемежку с ненавязчивым выуживанием информации.

Какой вы умный и дальновидный и правильно поступаете, подстраховываясь от недоброжелателей. А как запирается входная дверь? Ой, правда, электронный замок? Потрясающая комбинация цифр! Придумать оригинальный код не каждому под силу.

Подумать только, обратная геометрическая прогрессия за минусом трех! А камнееды выглядят прелестно. Обычно они гибнут в искусственной среде, а ваши малыши чудесны. Сразу видно, у кого в институте золотые руки. Говорите, третий ряд? Да, вон торчит головка ключа. До чего необычное решение проблемы! Что вы говорите? Да-да, и я, кажется, начинаю понимать, как они общаются. Согласна, камнееды - удивительная выдумка природы.

Тьфу. Противна сама себе, зато узнала всё, что хотела.

Навскидку выходило, что сотворить преступное деяние проще пареной репы, если в качестве плацдарма воспользоваться комнатой с камнеедами. Для успешности операции стоило не забывать о стороже и шмыгать по институту незаметной призрачной тенью.

Распрощавшись, наконец, с лаборантом, неохотно отпустившим единственного слушателя, я выкарабкалась из камнеедового царства разгоряченной и с горящими щеками.

Будем надеяться, мужчина списал мой возбужденный вид на неземную радость от общения с его малышами.

Бесстрастной расчетливости хватило ровно на три ступеньки лестничного пролета, прежде чем вышла из оцепенения моя благоразумная часть и кинулась вбивать в голову правильные вещи.

Надо быть полной сумасбродкой, чтобы решиться на кражу снадобья, - увещевало здравомыслие. Если меня поймают, пусть и без мази под мышкой, то выгонят из института с позором за умышленное нарушение правил.

Тут уж не оправдаться, что, мол, живот скрутило и пришлось застрять в туалете до глубокой ночи. Заалеют от стыда и щеки папеньки, у которого давно приготовлена востра коса для непутевой дочки. Заточена и стоит в уголке, на всякий случай."

"Почему вместо предосторожности меня опять несет на амбразуру, чтобы помочь незнакомым людям? Разве мне больше всех надо? Я должна сидеть тихо, забившись в норке, и носа оттуда не показывать, а про записку А. забыть и не вспоминать.