Та отказывалась работать, и мужчина бросил сигарету на пол, выругавшись под нос.
Чувствовалось, что он взвинчен донельзя. Помня о редкостной невозмутимости и хладнокровии Альрика, я в изумлении взирала на него из своего убежища.
- У тебя переутомление, - продолжил декан тоном заботливого врача. - Я тысячу раз говорил и еще раз повторю: как бы ты не предавался самобичеванию, мы поступили единственно правильно. И гуманно.
- Привесьте мне крылья и поставьте на аллее в теплой компании, - ответил с сарказмом Альрик.
- Не нам с тобой решать...
- Я давно думаю над этим вопросом, - будто не слыша, продолжил профессор. - Набросал кое-что. В целом, несложно и без последствий: для института и для города. Для страны.
- В нашу сторону давно косятся. По министерству циркулируют слухи о неблагонадежности. Не стоит усугублять подозрения.
- Придумаем подходящее алиби.
Стопятнадцатый покачал головой.
- Не сейчас, Альрик, не сейчас. Возможно, позже. Мне нужно подумать. Знаешь, что ректор поселился в министерстве? Старается ради нас, закрывает прорехи на подштанниках.
- Или подыскивает теплое местечко?
- Опять вылезла твоя мнительность, - ответил декан с укоризной.
- Разумная предосторожность.
О, слава вам, высшие силы! Увлекшись разговором, собеседники не заметили меня, размазанную по стене. Однако, сегодня у Альрика отвратительное настроение. Попадешь ему случайно под руку - придушит и не заметит.
Голоса удалялись, и я, опомнившись, двинулась следом. Даже если меня застукают и схватят, пусть это сделают Стопятнадцатый или профессор.
Осторожно заглянув за угол, я заметила, как мужчины повернули налево, и припустила за ними.
Странный вышел разговор, - задумалась я, крадясь вдоль стены. О чем или о ком увлеченно спорили мужчины? Вернее, спорил Альрик, а декан невозмутимо осаживал эмоциональные всплески молодого коллеги.