Боль разлилась по телу и ударила по остаточным срунам, тоже порванным, пока эту тварь с полыхающей черной ненавистью в глазах оттаскивали от меня три человека, которым он это позволял. Ненавидит меня… За то что под кожу, в остатки души, за то что дышал. И резануло болью вены и сердце от понимания, что вот это вот все в нем, даже в сравнение не пойдем с тем, что полосует меня, выворачивает внутри, равнодушно сваливает в одну кучу отрезанные мертвые части, которые сгорают. В последний раз. И должны догореть, я больше не смогу… и пусть он сгорит вместе со мной.
Расхохоталась с презрением и, схватив бутылку, метнула в его сторону. Снова промахнулась. Как жаль.
У него взрыв внутри, полная потеря контроля и его тело живет само — с вертухи вырубил одного из камрадов и ринулся ко мне.
Его перехватил Дава, рывком за подбородок, повернувший его лицо к себе, чтобы он смотрел ему в глаза.
— Она провоцирует! Адриан, блядь, в себя приди! Приди в себя, прошу…
Арнаут смотрел на него тяжело дыша. Медленно прикрыл глаза, рывком вырвав лицо из его рук.
— Уходи, сука.
— А хуй тебе, падла. Страдай. — Хохотнула я, улыбаясь и исподлобья глядя на него.
Снова ринулся. Я молниеносно подхватила острый осколок у ног и вскинула голову отведя руку за спину так, чтобы не сразу выбил осколок, чтобы успеть его полоснуть, засадить глубоко в это ненавистное тело. На этот раз Давид успел и перехватил его, сильным рывком заставив отступить назад и блокировав, повернул голову в профиль, злобно рыкнул мне:
— Ты нахуя это делаешь?! Уходи отсюда, блядь!.
Камрады шокировано застывшие у стен шевельнулись, направились ко мне, один почти дотянулся до локтя. Но я, с отвращением глядя на него, отдернула руку.
— Лапы на хуй от меня, сама уйду! — Взяла ручку со стола и размашисто написала адрес родного дома в селе поперек бумаг. — На-те, блядь, пидорасы.