Кендрайа’аро, лицо которого превратилось в застывшую тяжелую маску, оставил Саймона у обдуваемого ветром входа в дом и ушел, не сказав ни единого слова. Саймон шагнул внутрь, следуя указаниям Адиту, и оказался в затененной комнате с единственным источником света – тусклой сферой на деревянной подставке. Джирики сидел на большой постели. Его руки, забинтованные шелковыми повязками, лежали на груди. Лицо ситхи блестело от нанесенной на него мази, что лишь усиливало необычность его внешности.
– Сеоман, – сказал Джирики, и по его губам скользнула бледная улыбка.
– Как ты? – смущенно спросил Саймон. – У тебя что-то болит?
Принц покачал головой.
– Я не особенно страдаю, во всяком случае от ожогов, Сеоман.
Саймон почувствовал себя неловко.
– Я в порядке. – Он немного помолчал. – Мне очень жаль.
Саймон посмотрел на спокойного Джирики, и ему стало стыдно за свое оживление, стыдно, что в глазах ситхи он выглядел, как орущий дикарь. Воспоминания о том дне легли на него тяжким бременем.
– Это я во всем виноват, – добавил Саймон.
Джирики поспешно поднял руку, но тут же, поморщившись от боли, ее опустил.
– Нет, Сеоман, нет. Ты не совершил ничего такого, за что тебе следовало бы просить прощения. То был ужасный день, а тебе пришлось пережить слишком много таких.
– Дело не в этом, – с горечью сказал Саймон. – Он выследил меня! Инген Джеггер сказал, что шел за мной и я привел его к Первой Бабушке! Я привел сюда убийцу.
Джирики покачал головой."
"– Убийство спланировано очень давно, Сеоман. Поверь мне, Красная Рука просто так не отправляет кого-то из своих в огромные просторы Джао э-тинукай’и, даже всего на несколько мгновений. Инелуки еще не настолько силен. Это хорошо подготовленная атака, Утук’ку и Королю Бурь пришлось потратить немало сил.