– Даже из того места, где живет Инелуки, по ту сторону смерти – как он мог прислать чужака, чтобы убить свою мать?!
– И что мы теперь будем делать? Как сможем с ним сражаться?
– Это не твоя забота, Сеоман Снежная Прядь, – сказал Джирики.
– Что ты имеешь в виду? – Саймон придержал гнев. – Как ты можешь решать за меня? После всего, что мы вместе видели?
– Ты не так меня понял, Сеоман. – Ситхи улыбнулся, словно потешаясь над собой. – Я забыл основные законы вежливости. Прости меня.
Саймон увидел, что ситхи чего-то ждет.
– Конечно, Джирики. Ты прощен.
– Я имел в виду лишь, что зида’я должны провести собственные советы. Мой отец Шима’онари получил серьезные ранения, мать Ликимейя будет говорить с нашим народом – но не в Ясире. Думаю, там мы уже никогда больше не станем собираться. Знаешь ли ты, Сеоман, что великое дерево выгорело и стало белым, как снег? Кажется, тебе снился похожий сон? – Джирики склонил голову набок, и в его глазах загорелся неуловимый свет. – И прости меня еще раз.
– Я могу уйти? Покинуть Джао э-тинукай’и? – За радостью неожиданно последовали горечь и гнев. – Но почему именно сейчас?
– Таково последнее желание Амерасу. Она сказала о нем моим родителям до начала общего сбора в Ясире. Но почему я вижу сомнения на твоем лице? Ты отправишься к своему народу. В любом случае так будет лучше всего. Зида’я должны оплакать утрату нашей старейшей и лучшей.
– Но вы не можете просто закрыться и отвернуться от всех проблем! Только не сейчас! Разве вы не слышали Амерасу? Мы все должны сражаться с Королем Бурь! И не делать этого – трусость!
Внезапно перед мысленным взором Саймона возникло суровое и нежное лицо. И прекрасные понимающие глаза…"
"– Успокойся, юный друг, – сказал Джирики с напряженной улыбкой.