что там, в животе, жило, и тревожился, и засыпал, укладывая всю Таньку себе на плечо и ладонью запечатывая щекотно покалывающий мускулистый вход и выход.
Они расписались в поселковом загсе в пять минут. Подружка двоюродной сестры заведовала этим скромным учреждением. Никакого заявления они не подавали, просто зашли с паспортами, заплатили рупь двадцать и получили брачное свидетельство и лиловую печать. День, конечно, был тот самый, на который было назначено ее бракосочетание с Андреем.
Мысль об Андрее Таня гнала прочь.
Загоревшая, сбросившая обожженную кожу и снова загоревшая, Таня вернулась в Москву только к середине августа. Без всякого предупреждения она прямо с вокзала привела Виктора домой и объявила Галине Ефимовне:
– Мамочка, мой муж. Виктор.
Галина Ефимовна оторопела: «Ну Таня! Что хочет, то и делает!»
Он не был особенно хорош собой, этот муж: простонародное лицо, надвое надо лбом распадающиеся слабые волосы, грубые надбровья.
Галина Ефимовна с чайником отправилась на кухню и долго не возвращалась. Когда Таня пришла за ней и за чайником, мать горько плакала на скамеечке возле ванной: Андрюшку жалко!
Газ под чайником забыла зажечь.
Началась сложная и нешуточная жизнь. Таня вышла на свою первую работу. В тот же день приехал в институт Андрей.
– Пойдем куда-нибудь посидим, – предложил Андрей.
– А вот лавочка, – и Таня села на ближайшую лавочку.
Он сказал, чтобы она кончала валять дурака. Она сказала, что вышла замуж.
– За Витьку? – догадался он, потому что оба они одинаково понимали в законах симметрии.
– Да.
– Ну хорошо, тогда поедем к нему и заберем твои вещи, чтобы не оставалось никаких двусмысленностей, – предложил он так уверенно, что Таня на миг допустила, что именно это и сделает сейчас.
– Я беременна, Андрей.
– Это неважно. Сделаешь еще один аборт. Последний раз, – пожал плечами Андрей. Это было уже на пределе.
– Нет, – мягко сказала Таня. – Больше не могу.
Он вытащил сигарету и закурил.
– И все это из-за говенной аспирантуры? – спросил он, как ударил.
Но Таня слишком много и сама об этом думала.