И более того, она уже знала, что скоро уйдет из этого института, что кристаллы ей были интересны, только пока рядом был Андрей, а теперь все это треснуло и обвалилось, и ей совершенно безразлично, по какой это причине в одной друзе кристаллы рождаются правовращающими, а в другой лево… Она еще не знала, что из двух мальчиков, которых она родит, один будет левшой… Странно, странно, восхитительно…
Там был какой-то сбой и случайность: если бы Андрей сказал ей: «Аспирантура твоя, а я иду в стажеры» – что, кристаллы остались бы живы?"
"Был в судьбе какой-то сбой, непорядок, но все уже произошло.
И она встала, поставила палец ему на макушку и повела вниз, через лоб, к подбородку. Поставила там точку:
– Нет, Андрей, нет. Амур пердю…
В следующий раз они встретились через одиннадцать лет, на крымском берегу, в том же месте, куда приезжали в юности.
Это были остатки их прежней компании, хотя физик уехал в Америку, идеальной супружеской пары уже не было, так как он погиб в автомобильной катастрофе, а у нее была другая, еще более идеальная семья.
Андрей был с женой и пятилетней дочкой, Таня – с двумя десятилетними близнецами, тощими очкариками, уже ее переросшими. Муж ее остался в Москве писать роман из жизни рыб. Про всех остальных животных он уже написал – такой у него был способ борьбы с действительностью, впрочем, весьма далекий от «Скотской фермы».
Таня меньше изменилась, чем Андрей. Он растолстел, что при его росте было непозволительно, стал доктором наук. Таня больше не носила бикини, а, напротив, носила закрытые купальники, потому что ее когда-то очаровательный живот был располосован грубыми советскими швами, оставшимися после кесарева сечения. В остальном она была все та же: ходила по пляжу на руках, носила экстравагантные наряды и в туфли по-прежнему набивала комочки ваты.
Все были с детьми. Ходили в ближние и дальние бухты, учили детей плавать и играть в преферанс.