С бёдер я помогла платью сползти сама, потянув ткань вниз, которая кольцом упала около моих ног.
– Чулки? – выдохнул Марк, не тронувшись до сих пор со своего места.
– Да, чулки, – кивнула я головой. – Так что формально, я не полностью обнажена была под платьем, – хитрая улыбка появилась на моем лице. – Я сниму их? – и потянулась к тонкой эластичной ткани, но Марк резко остановил меня, в одно мгновение оказавшись около меня и перехватив руки.
– Оставь, – прохрипел он, нежно сжимая мои ладони. – Мне нравится так.
– А если они порвутся? – спросила я, отчасти пожалев, что могу испортить такую вещь.
– Я подарю тебе таких с десяток, если хочешь. Нет, сотню, – тихо произнес он, нагибаясь к моему лицу. – И буду рвать их вновь и вновь."
"Когда я попыталась ответить, его губы заставили меня замолчать, а язык оказался внутри рта, лаская и волнуя. Жар охватил мое тело, низ живота до сладкой боли напрягся, а между бёдер стало невыносимо мокро. Я захотела почувствовать Марка между ними так, чтобы он наполнял меня до самого конца.
Простонав в губы мужчины, я освободила руки из его плена и направила их освобождать Марка от лишней одежды. Пусть на мне останутся чулки, но на нем я не хочу видеть никакой одежды. Поддавшись страсти, я прильнула к обнаженной груди мужчины, ощущая как уперлись мои соски в его разгоряченную кожу.
Когда мои руки боролись с ремнем и застежкой на брюках, Марк не выдержал и резко подхватил на руки, устремляясь в сторону огромной кровати.
Мужчина лег на меня, вдавив в матрас, и я, приняв его вес, почувствовала как его каменная эрекция упирается в мою жаждущую влажную плоть.
– Моя девочка, – простонал он, касаясь влажным языком кожи шеи. – Ты продолжаешь сводить меня с ума.
Я двинулась немного так, чтобы его член вжался в меня, сорвав при этом глухой вздох с губ Марка.
– Да, – прошептала в губы я. – Как и ты мучаешь меня. Давай же, поторопись.
Я призывно выгнулась, почти сама насаживаясь на его горячую плоть. Марк не заставил меня ждать, одним рывком вторгнувшись в тело. Он двигался быстро, яростно, то погружаясь в меня до самого конца, то почти покидал плоть, заставляя все громче стонать.