Ну и потом, кто тут недавно его у камина… соблазнял, а?
Голос крошится, блин, выдает его одержимость ею, но Шуст ничего и не прячет! Жаждет ей все показать и дать!
А Тала моргнула, очевидно, да, вспомнив, и даже улыбнулась, хоть и опять губы в стоне округлились, потому что он не прекращал пальцами на ее влагалище напирать, возбуждая, доводя до такого же каления, которое его сжигало, стоило на нее посмотреть, мля! Рассмеялась… тут же вновь застонав, бедрами на его руку подалась, ногами, пальцами самого Дениса к себе притягивает!
Бухает гулко в черепе, требуя уже иного, большего, членом в эту медовую влажность ворваться, себя по ней расплескать так, чтоб одним целым стать!
И, вот искренне, вообще нет охоты сопротивляться!"
"Оторвался от груди, вновь до губ, а глаза уже подернуло багровой пеленой, до того жаждет ее.
Все, нет сил терпеть! Ревет что-то в голове, в груди отдаваясь эхом. Видно, тот самый адовый монстр, что и зубами вцепился бы в свою золотую девочку, кровью смешиваясь.
Ворвался, влажными пальцами в ее бедра вцепившись, дернул на себя, погружаясь одним толчком. И оба застонали от облегчения, в унисон прям, слаженно так, бл*! Как он ей когда-то и обещал… Пробило дрожью через него в ее мышцы, и назад бумерангом.
— Люблю тебя, золотая моя, болею тобой! И не хочу иначе, — понимая, что напирает, вбивает ее в стол, попытался под спину Талы просунуть ладони, чтобы хоть руками смягчить для нее немного. — Хотя кто б знал, что ты такая язва вредная моя, а? — поддел, правда, где он, и где сарказм сейчас!
Реально же в нирвану нырнул по темя, захлебнулся ею!
Но и надо ж прояснить, чтоб не брала дурного в голову, не придумывала себе ничего больше.
В губы рычит, точно что дракон жадный. И вколачивает себя в нее, ощущая, как огненный шар по позвоночнику от крестца к голове несется, накрывая слишком ярким кайфом. Языком в ее рот, не имея сейчас сил ничего контролировать.