На улице было и правда настолько скользко, что впору было ехать на коньках!
Видимо, днем снег очень хорошо подтаял, а за ночь замерз ровной коркой, по которой просто невозможно было идти — только катиться и хвататься за поручни и всё, что попадалось под руку, чтобы в буквальном смысле затащить себя наверх.
Дом Стэллы был в середине улицы.
И пока я доползла до него, стала мокрой от пота, потому что не ожидала, что скользкая дорога и мои попытки подняться вверх займут столько моих сил.
Забравшись на порог дома, я оглянулась назад, посмотрев на то, как водитель достал газету и принялся чинно ее читать, и облегченно выдохнула: не уехал!
Вот, правда, за ожидание явно придется заплатить больше, чем мы договаривались.
Звонка я не нашла, поэтому постучала в дверь.
— Лилу, входи! Открыто! — раздался голос Стэллы откуда-то из глубины дома, и я толкнула дверь, осторожно входя через порог.
Обычный дом.
Старые выцветшие обои, на которых местами можно было рассмотреть детские рисунки.
Слегка мятые занавески, которые шила, наверное, еще мама или бабушка.
На полу были разбросаны яркие игрушки. А на протертом ковре местами виднелись пятна.
Но самое главное, что этот дом просто БЫЛ.
Он был крепостью.
Был убежищем.
Сюда можно было вернуться и знать, что эти стены защитят тебя от ветра и холода.
А ремонт — дело наживное. Его можно было сделать, когда будет возможность.
Здесь пахло духами и жареными яйцами, которые Стэлла, видимо, готовила для дочери.
— А дочка где? — чуть улыбнулась я, когда Стэлла вышла ко мне, поспешно вытирая руки о передник.
— У подруги. Всё утро рыдала, пока не отпустила ее, — отмахнулась девушка устало, и, несмотря на яркий макияж и кудри, от меня не укрылись ее синяки под глазами и синяки на обнаженных участках кожи рук.
— Ты в порядке?
Стэлла только поморщилась, потому что понимала, что я имею в виду.
— Особенности работы. Такое иногда случается. Есть спокойные мужики. А есть те, кому мало секса и нужно выпустить пар. За такое платят больше, так что я знала, на что иду.
Я даже не знала, что могла ответить.
Всё это было ужасно, но то, с каким безразличием говорила это Стэлла, было еще страшнее."
"Она смирилась с судьбой и не собиралась ничего менять.
Я понимала, что каждый зарабатывал деньги, как мог и умел, и никого не осуждала.