Автоматика инмода поддерживала жизнь Ивана, но аппаратура дешевых капсульных гостиниц была настроена таким образом, чтобы не создавать лишних проблем владельцам, – отчеты о состоянии здоровья постояльцев не поступали в Сеть.
Голоса в травмированном рассудке звучали все глуше, невнятнее, затем и вовсе затихли, осталось лишь чувство глубочайшего отчаянья, обреченности существования, – давящее, вязкое, как будто Иван, неосознанно принимая информацию из Сети, впитал эмосферу погибающей, урбанизированной Земли, где выхода не осталось ни у бедных, ни у богатых.
Крах Марсианского проекта перечеркнул миллионы судеб, убил надежды тех, кто еще не утонул в трясине Слоя, пытался планировать свою жизнь, стремился вырваться из земной клоаки.
Среди информации, бессознательно почерпнутой из киберпространства, Иван получил множество обрывочных данных, связанных с марсианской тематикой.
Сводящие с ума голоса окончательно стихли. Исчезли незнакомые лица.
Теперь рассудок Стожарова блуждал среди утраченных, так и не реализованных возможностей, словно его мозг, обработав один массив данных, перешел к следующему.
"На фоне бледного лика луны медленно двигалась исполинская конструкция орбитальной верфи, состыкованная со ступицей станции «Спейс-Вегас». Двадцать космических кораблей, сконструированных и построенных для массового переселения людей в марсианские города, образовывали гроздь.
Их конструкция отличалась аскетической простотой и функциональностью. Внутренне пространство, разделенное на палубы, наполняли криогенные камеры, грузовые отсеки и ангары для планетарной техники.
Невзирая на огромные размеры кораблей (каждый был рассчитан на триста тысяч переселенцев), во время многомесячного перелета между Землей и Марсом ими должны были управлять экипажи из семи человек.
Сейчас исполины ждали, как решится их судьба. Бушующие на Марсе пылевые шторма превратили уникальные корабли в бесполезные устройства. Из-за специфики конструкции их невозможно было приспособить для каких-то других нужд.
Иван не управлял течением собственных мыслей. Он находился в состоянии полусна – так воздействовали препараты, введенные системой жизнеобеспечения инмода, да и организм защищался от губительных, чрезмерных нагрузок, но рассудок продолжал работать вопреки всему, помимо воли, словно жил самостоятельно, видел в обработке данных спасение, но действовал со странной избирательностью, упорно складывал воедино фрагменты непонятной пока мозаики.