Не давала ему выговориться.
Стараясь отвечать ей холодностью на холодность, изображая полное самообладание, он даже не рассказал жене, что утром ему на работу звонили из газеты «Ярвил энд дистрикт». Журналистка спрашивала о Кристал Уидон.
«Дотрагивался ли он до неё?»
Колин ответил этой щелкопёрке, что не имеет права обсуждать учащихся с посторонними и что с Кристал необходимо беседовать в присутствии родителей.
— С Кристал я уже побеседовала, — сказал голос на другом конце провода. — Мне хотелось узнать ваше личное…
Но он повесил трубку и ослеп от ужаса.
«С чего им понадобилось говорить о Кристал? А ему зачем звонят? Он в чём-то провинился? Он до неё дотронулся? Она пожаловалась?»
Психолог рекомендовал ему не подтверждать и не опровергать для себя такие мысли, а просто распознавать их и как ни в чём не бывало двигаться дальше; с таким же успехом он мог бы посоветовать не чесать, где чешется. Колина поразило, что в интернете всплыли грязные тайны Саймона Прайса; страх разоблачения, который практически всю жизнь преследовал его самого, теперь принял образ любопытного пучеглазого старика-херувима с дьявольским умом, бурлящим под тугими седыми кудряшками и охотничьей шляпой.
Колин давно предвидел, по каким признакам распознает начало травли: газета поместит какую-нибудь осторожную статью; люди станут отводить глаза при его появлении в кулинарии «Моллисон энд Лоу»; директриса вызовет к себе для конфиденциальной беседы.
— Колин, — вполголоса окликнула Тесса: Викрам предлагал ему вино.
Она догадывалась, что творится в этой куполообразной голове: предмет тревоги мужа не менялся годами. Колин ничего не мог с собой поделать; так уж он был устроен.
Впрочем, иногда её терпению приходил конец. Иногда ей самой тоже требовалось хоть немного заботы и внимания. Недавно у неё подтвердился диагноз — диабет второго типа.