Попытаемся отказаться?
— Милорд… — начала я, но закончить не успела.
— Ян-н-на-а-а-а, — протянул Морвейн-старший, сузив опасно блеснувшие глаза.
И пальцем поманил. Сердце упало в обморок и сказало, что отказывается работать в таких условиях, коленки пришлось уговаривать не подгибаться. Да что я, как маленькая, в самом деле. Не съест же, и вряд ли набросится прямо тут, в гостиной. Ну а если прикоснется… Переживу. У него гости через двадцать минут, ему идти их встречать уже надо. Подбородок сам поднялся, губы упрямо сжались, и я подошла к Эрсанну, остановилась, глядя поверх его плеча.
— Повернись.
Опять спиной. Повиновалась, стиснув зубы и сжав кулаки, была бы на загривке шерсть, встала бы дыбом. А так, только мышцы закаменели, да волосы поднялись на затылке. Прическу, что ли, оценивает?
— Ян, ты действительно не считаешь себя красивой? — вопрос застал врасплох и я, неуверенная, что правильно расслышала, осторожно переспросила.
— Простите… что?
— Ты же красивая, Яна, откуда столько неуверенности в себе и стеснения? — до меня донесся шорох, настороженность возросла, я едва справлялась с желанием обернуться.
Откуда, откуда… Оттуда. Из детства, из него, родимого. Но Эрсанн — не мой психолог, и откровенничать не собираюсь. Дернула плечом, ничего не ответив."
"— Ты боишься быть естественной, — продолжил Эрсанн, и голос приобрел ласкающие, бархатистые интонации. — У тебя есть характер, но ты его прячешь, — тут вдруг перед моим лицом появились руки Морвейна-старшего, державшие… цепочку с крупной золотистой жемчужиной.
Как он ухитрился всего лишь по косвенным признакам, но ведь разглядел все. Я не смела пошевелиться, а Морвейн… медленно провел губами чуть выше цепочки, ладони скользнули по рукам и накрыли мои судорожно стиснутые пальцы.