– Вокруг тебя одна шваль крутится, только посмей спутаться – пулей вылетишь на улицу. Забуду, что ты моя дочь!
– Шантажист! – возмутилась я и отвернулась, а про себя добавила: «Ты и так вряд ли помнишь, что я твоя дочь».
Сама виновата, нужно было привлекать внимание отца не баловством и шалостями, а примерным поведением и хорошими оценками, как делают это ванильные девочки. Гордость отцов – именно их папа всегда приводил мне в пример. Но что поделаешь, если я уже свыклась со своими привычками и не желаю строить из себя примерную? Я люблю жить на широкую и экстремальную ногу.
О, да-а-а! Как я обожаю вредничать и капризничать, кто б знал. Как подумаю, что папа меня выбросит из семьи и отправит к бабуле в Россию, в глухую деревню Хацапетовку, как грозился, когда зол, то… Нет, лучше уж замуж. Перетерплю годик, а потом устрою муженьку «веселую» жизнь. Он сам на развод подаст. Прыгнет в постель к другой и освободит меня от своего присутствия.
– Веди себя прилично, Ева, – папа навис над столом и сурово кивнул моему личному псу – охраннику негру, что не отходил ни на секунду. Глядя на меня, закончил устало: – Через час чтобы была на помолвке, одетая, как нежный одуванчик, а не как дешёвая шлюха.
– Конечно, папочка, – спокойно ответила я, растягивая искусственную улыбку. Обязательно буду одуванчиком. Таким, что закачаешься. Не-е-ет, упадешь со стула, если будешь сидеть, а если нет – придется сесть.
Я выпрыгнула из кресла, сверкнув голой ягодицей, подмигнула охраннику, который и так уже был на грани, явно желая сменить работу из-за моих выходок, не говоря уже о попытках улизнуть, и побежала к себе: выбирать наряд к помолвке.
Я распахнула шкаф и стала вышвыривать платья."
"Тэкс, это не то… сильно скучно. Это тоже не то. Банально. Это? Не-е-е… Что же надеть? Я перебирала шмотки и напевала свою новую охренительную песню. Чудить – лучшая защита от грустных мыслей, потому я никогда не унываю и никогда не затыкаюсь. Люблю поболтать безу-у-умно. Так я не слышу свои мысли и могу притворяться сучкой.