Хочешь помочь сохранить компанию? Так помогай! На хуя это закреплять брачными узами детей? Как сто лет назад!
Дрейк представлялся мне старой морщинистой черепахой с острыми зубами и я удивился, увидев на экране молодящегося мужчину за пятьдесят. Гладкое лицо, неестественная улыбка: без ботокса тут точно не обошлось. Знаю, потому что Катя начала колоть себе эту гадость, как только отпраздновала двадцатипятилетие.
Зазвонил телефон, я чертыхнулся и ответил:
– Привет, Максим. Нет, что ты, мне очень интересно, как у тебя дела! Прости, сынок, работа.
Максим зло выговаривал мне и за пропущенные звонки, и за неотвеченные смс, а я лишь каялся. А что сказать? Да, виноват. Нельзя забывать о сыне. Наконец, Макс выговорился и, подобрев, начал рассказывать, как крёстный возил его в Токио.
– Куда?! – громыхнул я так, что зазвенел хрусталь в люстре, а парни застыли в недоумении. Я понизил голос и попросил мягко: – Сын, можно я с ним поговорю?
– Нельзя, – с удовольствием ответил Максим. – С ним сейчас тётя Поля разговаривает.
– Поля брала такой недлинный шест… – начал было я.
– Дзё? – весело перебил меня Максим. – Да, взяла!
Мысленно перекрестив друга, я попрощался с сыном. Поля нежное хрупкое существо, но стоит в её руках оказаться шесту дзё, лучше прикинуться ветошью и не отсвечивать.
– Я готова!
Услышав голос Евы, я обернулся и, судорожно глотая воздух, потерял дар речи.
Ева довольно улыбнулась и, опустив ресницы, подошла ко мне:
– Можно опереться на твою руку, же-них?
У меня сердце ёкнуло:
– Это согласие?
– Это папин приказ, – осадила меня колючка и потянула к выходу. – Идём же!
– Куда торопиться? – разочарованный, мрачно проговорил я.
Ева вскинулась и пронзила меня яростным взглядом:
– Это ещё почему?
Я вздохнул и объяснил:
– Когда мы были в ресторане моего приятеля, она сунула мне записку с просьбой о помощи. Написала, что ей кажется, её хотят убить. – Посмотрел в расширившиеся глаза колючки и грустно улыбнулся: – Я не успел позвонить. Значит, это моя вина.
Ева прищурилась, а к нам уже вышел Комаров.