Гермунд показался Сесилии очень симпатичным, а его жена Тира была красивой, хотя и не во вкусе Людей Льда. Гермунд был небольшого роста, очень подвижный, жизнерадостный. Не слишком красивый, но очень привлекательный. Александр был совершенно захвачен этой повторной встречей, и та неловкость, которую он почувствовал, увидев старого друга, быстро прошла.
Но, начиная с этого вечера, взгляд его стал беспокойным. Он выглядел подавленным и рассеянным, часто бывал в угрюмом настроении.
В конце концов, Сесилия набралась мужества и сказала во время ужина:
— Что с тобой, Александр? Ты думаешь о последнем бале?
Он страдальчески закрыл глаза, словно прося ее замолчать, но будучи не в силах сказать об этом.
— Возможно… — едва слышно произнес он, разрезая мясо.
— Это был он, не так ли?
— Да, — пробормотал он.
— Тебе хотелось бы увидеть его снова?
— Сесилия, я уже говорил тебе: я никого не домогаюсь. Но эта встреча разбередила старую рану. Ты видишь, он счастлив со своей женой, и он никогда понятия не имел о моей слабости.
— А мы могли бы пригласить их сюда?
— Зачем? Мне не хотелось бы переживать все страдания заново, так что тебе следует выбросить это из головы — я никогда на это не пойду.
— Но ведь он же был твоей настоящей любовью, не так ли?
— Мне вовсе не хочется видеть в тебе прорицательницу, — ответил он почти с яростью. — Но ты права."
"— И ты по-прежнему… питаешь к нему слабость? Он скривил верхнюю губу в характерной гримасе.
— Не знаю.
— Значит, у тебя не было никаких иных чувств, когда ты встретил его?
— Нет. Только чувство боли при мысли о том, что когда-то было.
— Но ты стал таким беспокойным…
— А что в этом удивительного? Мне страшно, я трепещу от страха.
Сесилия промолчала. Она не знала, как выйти из подобной ситуации.
Но в тот вечер она легла спать с комком в горле.
Она подумывала о том, что лучше бы ей иметь обычного мужа.
Урсула наблюдала за ними. Ей хорошо было известно, что у каждого из них отдельная спальня. Но Александр часто заходил в комнату Сесилии и занимался там своими делами, а она спала то на одной, то на другой половине постели, чтобы создать впечатление, что их было двое.