— Как только дядя Александр поправится.
«Но когда это будет…» — растерянно подумала она.
— Я не могла приехать раньше, потому что он был болен, — добавила она. — Но мне так хотелось увидеть тебя, Колгрим.
Мальчик наблюдал за Александром, когда тот сидел на своем стуле и беседовал с родителями Сесилии. Холодный страх охватил ее, но глаза мальчика были такими доверчивыми.
Ей вдруг захотелось, чтобы он уехал.
И все-таки день отъезда она пережила тяжело. Но слова Александра согрели ее.
— Я знаю, что Сесилия хотела бы съездить домой, — сказал он ее родителям.
— Я бы с удовольствием взяла тебя с собой, — сказала она. — Я хочу показать тебе места моего детства, показать тебе Норвегию. Мою страну.
Александр улыбнулся.
— Когда-нибудь я увижу ее, — пообещал он. — Но пока я еще не совсем освоился с переменами в моей жизни.
Все отнеслись с пониманием к его словам — и ее родители вместе с маленьким, очаровательным, загадочным троллем Колгримом уехали.
Сесилия была единственной, кто чувствовал страх, глядя в его ясные, доверчивые глаза.
В ту осень в Габриэльсхусе произошло нечто необычное.
Александр к тому времени был парализован уже целый год.
В мире тогда тоже было неспокойно. Король Кристиан — вопреки настойчивым предупреждениям со стороны своих офицеров — решил завоевать Силезию во имя протестантского (или своего собственного) дела. И около небольшой деревушки Луттер, что на Баренберге, он встретился с армией Тилли, усиленной более чем пятью тысячами солдат Валленштайна.
Поражение было полным. Армия короля Кристиана была наголову разбита, солдаты спасались бегством. Офицеры тоже. Король остался один, напрасно пытаясь остановить своих перепуганных воинов и откровенно скорбя о павших.
Он возложил всю вину на генерала Фуша, отчасти справедливо, но генерал не мог держать ответ, потому что погиб. Та же участь постигла и обер-лейтенанта Крузе.
К тому же именно генерал Фуш более настойчиво, чем все остальные, отговаривал короля вступать в схватку с Тилли… Хотя король Кристиан IV и был зрелым стратегом, мужества в нем было больше, чем прозорливости.
Луттер на Баренберге означала конец его участию в этой великой, явно бесконечной войне. После этого он совершил ряд менее славных и менее значительных поступков.
В Луттере военный врач Тарье вдруг обнаружил, что находится недалеко от Эрфурта.
Не навестить ли ему маленькую Корнелию?
Но побежденная армия нуждалась в нем.