— Я не дам тебе вырвать мне горло только потому, что мастер ухватил кусок не по зубам.
Я покачала головой, не открывая глаз.
— Не бойся, Байрон, пожалуйста, это разжигает зверя. Я предлагаю тебе ardeur. — Я открыла глаза и посмотрела на него. Он отступил от меня, насколько позволял натянувшийся халат. В голосе у меня начинали проскальзывать рычащие нотки, когда я сказала: — Но предложение ограничено по времени. Или иди сюда, или слово «еда» перестанет быть эвфемизмом.
Очень забавное у него сделалось лицо.
— Ты имеешь в виду секс? Настоящий? Без всяких эвфемизмов?
Будь у меня время, я бы позабавилась.
— Да.
— Рыбонька, что ж ты сразу не сказала?
Он направился ко мне, развязывая на ходу пояс и сбрасывая халат. На нем были только тончайшие стринги, а все остальное — очень бледное тело. Мускулы, которые он нарастил меньше чем за месяц, играли под кожей, когда он упал на колени передо мной.
— Кто сверху? — спросил он с улыбкой.
Я положила руки на обнажённые бледные плечи, и от этого прикосновения улыбка растаяла.
— Я сверху.
И я толкнула его на пол.
Глава тридцать седьмая"
"Байрон повалился на спину, я оказалась на нем верхом, руки прижимали его запястья к полу. С себя я сорвала только бельё. Прелюдии не было — не было ни времени, ни необходимости. Всюду, где я его касалась, я чуть подпитывалась. Голая кожа — все, что мне было сейчас нужно, но это было питание далеко не полное. Недостаточное. Я прижалась ртом к его губам, сунула язык ему в рот, и снова кормилась, и снова мало.
— Сорви, — сказал он, и голос у него был более глубокий, более настоящий, чем обычно.
Я рванула материю прочь, и вдруг он голый упёрся в меня, не вошёл внутрь, а прижался, и он был тёплый. Тёплый от чужой выпитой раньше крови. Ощутив, как он упирается в меня, я вскрикнула.
— Анита? — спросил Натэниел. Он вошёл и встал как можно дальше от нас, где я могла его видеть.
Вид у него был почти перепуганный, а в руках он держал охапку салфеток в пакетах.
Я хотела бы извиниться, или сказать что-то цивилизованное, но Байрон подо мной шевельнул бёдрами, и это слабое движение вернуло моё внимание к лежащему подо мной мужчине. Глаза его потемнели, как небо перед бурей. Глядя в них, я удивлялась, как я могла вообще счесть их нежными.