Когда-то он говорил мне, что Бёлль хотела выкупить его у его мастера. Ей нужен был третий голубоглазый любовник. У Ашера — самые светлые синие глаза, у Жан-Клода — самые тёмные, у Реквиема — самые яркие. Его мастер отказался, и им пришлось бежать из Франции.
Он опустился у моей головы, встал на колени, как тёмный ангел в плаще, который он не променял бы ни на какое современное пальто.
— Что ты пожелаешь от меня, моя леди?
Голос у меня звучал с придыханием, но ясно. Молодец я.
— Если ты возьмёшь кровь, пока я от него питаюсь, я буду питаться от вас двоих.
Он не стал спорить, просто лёг рядом, и лицо его оказалось вплотную к моему.
— Как пожелает леди, так и будет.
— Ну, если будет, так пусть оно будет побыстрее, — сказал Байрон несколько напряжённей, чем раньше.
Реквием посмотрел на него, приподнявшись на локте:
— Ты подразумеваешь, что долго уже не продержишься?
— Да, — полупридушенным голосом ответил Байрон.
— Растренировался ты, — сказал Реквием.
— Ты с ней не трахался.
— Ты подразумеваешь, что она так хороша, что заставит тебя кончить рано?
— Перестаньте цапаться, — сказала я, поднимаясь и опускаясь вместе с Байроном. Он ещё старался удержать ритм ровным, но стал частить, и я знала, что как только он перестанет танцевать надо мной, тут-то оно и будет. — Быстрее, а то пропустишь момент."
"— Как прикажет леди. — Реквием опустился на живот, на грудь, запустил пальцы мне в волосы. — Угол неудобный, — шепнул он.
— Да, — сказала я придушенно.
Он взялся за волосы и резко повернул мне голову набок, обнажив линию шеи. Сильно потянул за волосы. Я ахнула, но не от боли.
И оказалось, что смотрю я не в серые глаза Байрона, а на Натэниела. Он все ещё сжимался в комок неподалёку, но не слишком близко. Вид у него был испуганный и захваченный одновременно, и я не поняла этого выражения лица. Хотела понять, и у меня был миг, чтобы ощутить, как он это видит. Один любовник прижимает меня за руки к полу, стискивая свежий укус, вбивая себя в меня снова и снова, а я извиваюсь под ним.