Я посмотрела на Реквиема, который уже завернулся в свой чёрный плащ. Мне пришло в голову, что он мог обидеться, и я сказала:
— Реквием, ничего личного.
Он осклабился — редкое явление. Обычно Реквием улыбается куда более сдержанно.
— Я не обижен, миледи.
И он распахнул плащ. Плащ был чёрный, а брюки под ним — серые. И на них спереди расплывалось пятно, будто он не успел добежать до туалета, только пятно было несколько другого происхождения. Не само пятно произвело на меня впечатление, а то, что оно разлилось от паха почти до колен.
Я приподняла брови, ожидая, что он смутится, но нет.
— Отличная работа, миледи, отличная.
Тут я покраснела, а он засмеялся — глубоким довольным смехом, очень мужским. Байрон подхватил, и у него смех был не так глубок, но самцовости в нем было не меньше. Ему уже удалось подняться на колени, а не стоять на четвереньках.
Натэниел смеяться не стал. Он помогал мне одёрнуть юбку. И что-то в его лице, в его молчании дошло до вампиров.
Реквием отвесил низкий размашистый поклон, запахнув плащ как крылья.
— Мои глубочайшие извинения, Натэниел, что я не стал просить твоего позволения, когда сюда вошёл. Жан-Клод — наш мастер и её мастер, но не твой.
Он посмотрел на Натэниела прямым взглядом синих глаз.
— Анита не нуждается в моем разрешении на что бы то ни было, — ответил Натэниел, но голос его заставил эти слова звучать не до конца правдиво.
Я вздохнула — вряд ли я могла обвинять его. Он чёртову уйму времени наблюдал, как все, кроме него, получают куда больше, чем право спать рядом.
— Ты же спишь с ней каждую ночь, друг, не пожалей нам крошек со своего стола.
Он набрал воздуху, собираясь ответить, но я его остановила, положив ладонь ему на губы.
— Это была метафизическая необходимость. Натэниел хочет на какое-то время от неё избавиться.
Он посмотрел на меня, и я ладонью ощутила его улыбку.
— Давай перевяжем руку.
Я посмотрела на эту самую руку. Марля прилипла к ране, и рана начинала закрываться. Байрон как следует её прижал.
— И найди мои трусы, — сказала я.
Байрон извлёк из-под стола то, что осталось от моих трусов.
— Боюсь, они кончились, ласточка.
Я вздохнула.