Он посмотрел на меня:
— Так оно и есть.
Я вытаращила глаза:
— Николаос была мертва, она не могла ему помешать.
— Но могла ты, — ответил он.
— То есть?
— Ты в самом деле думаешь, что три года назад ты стала бы с ним встречаться, увидь ты вот такое?
Я снова обернулась к сцене. Стала смотреть, как он целует незнакомую женщину так, будто это его глубочайшая любовь — или хотя бы глубочайшее вожделение. Стерпела бы я такое три года назад? Нет. Воспользовалась бы как предлогом, чтобы дать ему отставку? О да, и ещё как.
Женщина у него в руках обмякла, её рот отвалился от его губ, будто она была в полуобмороке, будто от одного поцелуя она потеряла сознание. Я бы подумала, что она притворяется или преувеличивает, но мне пришлось поверить, когда официанты унесли её со сцены и вернули к компании за её столиком.
Жан-Клод оглядел публику. На лице его алели свежие мазки помады — на всей нижней челюсти. Они жутковато напоминали кровь, и я слишком хорошо его знала, чтобы подумать, будто совпадение случайное.
— Кто следующий?"
"Он будто шептал прямо мне в ухо, будто стоял вплотную сзади. Такой сильной была эта иллюзия, что пришлось подавить желание оглянуться и посмотреть. Мне полагается быть иммунной к такой фигне, и если так ощущаю я, то что же чувствуют эти женщины с полными воодушевления лицами?
Я чуть опустила щиты и увидела, что Жан-Клод пылает силой.
Я повернулась к Баззу:
— Вот это его питание и спасло меня.
Он посмотрел недоуменно — у вампиров, мёртвых всего двадцать лет, ещё сохраняется человеческая мимика.
— Спасло от чего?
— Если бы не стал есть он, мне пришлось бы есть для него.
— Так ты не расстроилась, что он обрабатывает чужих женщин?
Я сама ощутила, как лицо моё стало недружелюбным.
— А ты расстроен, что я не расстроена?
Он поднял руки вверх перед собой, шевельнув мышцами — случайно, наверное.