Ты можешь не ответить, когда к тебе взывает ardeur, но ты холодна на ощупь, и это твоё тепло согревает Дамиана, причём в гораздо более широком смысле, чем отдача крови.
Я закрыла глаза и прислонилась головой к сиденью:
— Черт, черт, черт!
— Ты позволишь ему умереть ради своей стыдливости?
Я открыла глаза:
— Вопрос прозвучал бы куда благороднее, если бы не ты стоял сейчас передо мной на коленях.
Он склонил голову набок, какое-то любопытное выражение появилось у него на лице. Такое, будто он хотел бы что-то сказать, но потом он мотнул головой, передумав, и я могу ручаться, что вышедшие из его рта слова не были теми, что первыми пришли ему на ум.
— Ты умеешь питать ardeur без сношения и без отдачи крови?
— Да.
— Тогда позволь мне предложить себя в качестве закуски, чтобы продержаться, пока ты доберёшься до клуба и до своего pomme de sang.
— Уточни слово «закуска», — попросила я.
Дамиан у меня в голове вопил, я смутно увидела его глазами блондинку, склонившуюся над ним. Элинор, одна из новых вампиров.
Я схватила Реквиема за ворот рубашки.
— Ладно, времени нет. Дамиану нужно… нужно согреться.
— Тогда позволь мне поделиться с тобой своим теплом, — шепнул Реквием, склоняясь ко мне.
Как часто стало случаться, у меня не было сейчас времени объяснять или подробно инструктировать. Он просто сообразил, что нужно, и стал действовать.
Губы его коснулись моих, и поцелуй был нежен, без всякий вольностей — язык его скромно оставался у него во рту.
Он отодвинулся, посмотрел мне в лицо.
— Ты все ещё холодна во всех смыслах.
Я кивнула. На другом конце метафизической связи Дамиан молил о помощи. Он умирал — не так, как умирает человек, но как на глазах умирает пламя от недостатка кислорода. Будто какую-то невидимую искру задувало в нем. Этой искрой был он, и я не знала, как ему помочь.
И я посмотрела на стоящего передо мной мужчину. Он был достаточно красив, но ardeur не давал жара, и этот мужчина оставался для меня чужим, а к чужим я не вожделею.