— Зачем мне говорить неправду, чтобы тебе было лучше?
Злость как по волшебству наполнила его глаза. Только что они были надёжно-карие, и вдруг потемнели, как у серийного убийцы.
— Спасибо, большое спасибо за напоминание, что я для тебя больше ни хрена не значу.
Я покачала головой, уронила руки на колени.
— Если бы ты ничего для меня не значил, совсем ничего, Ричард, мы не были бы сейчас наедине в этой комнате.
— Ты права, прости. Я просто вдруг дико разозлился.
Он попытался потереть руками плечи, но кровавые царапины сильно заболели.
— Ты говорил, что хочешь облизать раны, так давай. Меня это не трогает.
— Меня трогает.
— Нет, Ричард, тебе легче станет, если ты раны оближешь. Тебе понравится, и вот это тебя и беспокоит. Не то, что тебе этого хочется, а то, как тебе от этого хорошо станет.
Он кивнул, уставясь на свои руки.
— Я пытался принять своего зверя, Анита. Правда пытался.
— Я эмоционально была с тобой, когда ты поедал оленя.
— В животном виде — да. Но меня страшно смущает, когда я человек снаружи и зверь внутри.
— Тебя смущает или Клер?
Он посмотрел на меня взглядом, который трудно описать словом — сердитый.
— Я думал, ты не слышала ссору.
— До меня одно слово долетело, которое она тебе кричала — животное. Я ошиблась? Это она жаловалась на себя и своего зверя?
— Нет, ты правильно поняла.
Это он сказал тихо.
Я посмотрела на него вытаращенными глазами, давая понять, сколь невозможной мне кажется сама мысль, будто он кого-то изнасиловал.
Он улыбнулся в ответ едва заметно.
— Да, одно выражение твоего лица дорогого стоит.
— Я не верю, что ты вообще можешь поступить так с женщиной, но это к делу не относится."
"— Да нет, относится, — сказал он голосом, впервые прозвучавшим нормально с минуты, когда он вошёл. — Для меня — относится. После всего, после того, как я был с тобой такой сволочью, ты все ещё веришь в меня. Это много значит.
На это я не очень понимала, что сказать.