Сны инкуба

 — Он хлопнул зажигалкой по столу, и мы с Зебровски оба вздрогнули. Бенчли не заметил. — Все думают, что становишься красивым, когда тебя переделывают. Что будешь такой умный, и с дамами ловкий, — просто потому, что у тебя пара клыков выросла.

— Вместе с клыками приходит и взгляд, — сказала я.

— Ага, я умею обманывать глазами, но с точки зрения закона это не добровольная жертва. — Он посмотрел на Зебровски, будто тот и представлял все законы, что гнетут его всю жизнь. — Если я воспользуюсь вампирским фокусом, а она выбежит и заорёт о принуждении — все, я покойник.

Он глянул на меня, и это не был так чтобы враждебный взгляд. — Это будет рассматриваться как сексуальное насилие, как если бы я ей на свидании наркотик подсыпал. Но я вампир, и суда мне не будет. Меня отдадут вам, а вы меня убьёте.

Я не знала, что на это сказать. Это была правда, хотя закон изменили, и для казни нужен был не один случай отбора крови под гипнозом взгляда. Так это называется — «отбор крови под гипнозом взгляда». Крайне правые вопили, что эта поправка выпускает на наше общество стаи сексуальных хищников.

Крайне левые просто не хотели соглашаться с крайне правыми, и потому проталкивали поправку. А нам, которые посередине, не нравилась сама идея, что на кого-то может быть выписан ордер на ликвидацию на основании голословных показаний дамы, которая утром проснулась в поздних сожалениях.

— У меня нет денег, чтобы ими бросаться, как у дьяконов церкви, — говорил Бенчли. — И мне приходится добиваться от женщин крови с помощью очарования.

 — Последнее слово он произнёс как ругательство. — Я знаю, что выпивка сломала мне жизнь, но я куда как был очаровательнее, когда пропущу пару стаканчиков.

— Обычно это неправда, — сказала я.

Он посмотрел на меня:

— Что неправда?

— Многие пьяницы считают, что они очаровательны, когда выпьют, но это не так. Поверьте мне, я бывала трезвым водителем на многих пьянках. Ничего нет в пьяных очаровательного — разве что для другого пьяного.

Он качал головой:

— Может быть, но я только одно знаю: приходится мне питаться от церкви.

Церковь это обставляет очень постно. Вещь, которая должна быть лучше секса, а у них — как в благотворительной столовой, где тебе дадут пожрать только после нудной проповеди. И от этого вкус у еды никакой. — Он снова взял зажигалку и стал вертеть её в руках, так что она сверкала золотом в полутёмной комнате. — Ни одна еда не будет вкусной, если с нею приходится глотать собственную гордость.