Он станет моим, моим в таком смысле, которого до сегодняшнего вечера мне бы не хотелось. Вдруг эта мысль показалась не слишком неудачной.
Наклонившись к Зебровски, я шепнула:
— Я его чувствую у себя в голове. Кажется, я могу выяснить, что он видел прошлой ночью.
— Как?
Я пожала плечами:
— Чёртова некромантия, метафизика, магия, называй как хочешь.
— Этот ордер не даёт вам права действовать магией на мою паству.
Я посмотрела на Малькольма, и взгляд этот стал недружелюбным.
— Мне разрешено использовать любые силы или возможности, которые я сочту необходимыми.
— Я вам не позволю его зачаровывать.
— До тебя ещё не дошло, что я не хочу его убивать, если он этого не делал? Если я выну ему сердце и отрежу голову, а завтра окажется, что он невиновен, мне тогда что делать? Сказать: «Ой, простите?» — Меня снова начала трясти злость. Сделав глубокий вдох, я сосчитала медленно до пяти — до десяти терпения не хватило.
"Это было сказано не зло, а почти с мольбой.
Малькольм посмотрел на меня, и такого выражения лица я у него ещё не видела. Он пытался решить, не лгу ли я.
— Я ощущаю твоё сожаление, Анита. Ты устала убивать, как устал я.
Видите ли, с вампирами проблема в том, что пусти их к себе в голову на дюйм, они пролезут на метафизическую милю. Мне не понравилось, что он так меня читает, особенно когда я под щитами.
— Я сейчас коснусь Эвери. Я загляну ему в голову и увижу, что смогу. Я не собираюсь причинять ему вреда — намеренно. Мне нужна правда, Малькольм, только и всего.
— Как я буду знать, что ты узнала от него?
Я улыбнулась, и снова не слишком приятно.
— Когда я тебя попрошу — если попрошу, — коснёшься меня, и будешь знать все, что знаю я.
Он посмотрел на меня, я на него. Один из тех моментов, когда остаются непроизнесенные вопросы. Я знала, что он пытался получить информацию о совершенных вампирами убийствах, когда пожимал мне руку.