Я видел их однажды, когда их мастер прибыл ко дворам. Они — мужи чести.
— Что он говорит? — спросил Нечестивец.
Я подняла руку:
— Он думает.
— Никто не станет рисковать, — произнёс Истина сдавленным, трудным голосом.
Жан-Клод дышал сквозь мой разум, покрывая мурашками кожу. Я убрала руку от раненого вампира, чтобы эффект не распространился на него. Потом широко открыла между нами метки, и Жан-Клод меня заполнил, пролился по моему телу, по коже. Его сила встретилась с моей, и будто пламя подожгло огромный сложенный костёр.
— Назад, дети мои! — прозвучал издалека голос Малькольма. — Оставим место сие для её чёрной магии.
Я открыла глаза, тут же поняв, что они выцвели в карий огонь с чёрной оторочкой.
— Что сейчас будет? — спросил Смит.
Я посмотрела на него, и он испустил удивлённый возглас, облизал губы и уставился на меня, бледный и перепуганный.
— Если не хочешь этого видеть, вернись к Зебровски.
Смит покачал головой:
— Я останусь.
— Тебе не понравится, — предупредила я.
Он сдерживался, чтобы не обхватить себя за плечи, и я вспомнила, что он умел воспринимать энергию оборотней. Ничего нет хуже, как оказаться слегка экстрасенсом посреди метафизических событий.
— Мне уже не нравится, но я держу твою спину — во всяком случае, против всего, что можно остановить пистолетом.
Последние слова заставили меня задуматься, не восприимчивее ли он, чем кажется. Он знает, что в коридоре сейчас есть опасные создания, но ничего, против чего могут помочь пистолеты. Даже слишком умный. Надо будет поосторожнее с метафизикой при Смите — он может вычислить больше, чем мне хотелось бы.
Я обернулась к двоим вампирам:
— Я слуга-человек Жан-Клода. Мы действительно кровь от крови моей друг для друга.
— Что ты предлагаешь? — спросил Нечестивец.
"— Нож вынимаем, я даю Истине пить, и мы привязываем его клятвой крови к Жан-Клоду.
— Он воистину согласен нас принять?
— Он говорит «да».
Нечестивец обернулся к брату.
— Ты согласен на это? Быть привязанным к другому мастеру?
— Ощути её силу, её зов, — выдохнул он между двумя судорожными вдохами. — Если это слуга, каков же тогда хозяин?
— Это значит «да»? — спросила я.
Нечестивец кивнул.
— Но если вы берете моего брата, вы должны будете взять и меня.