— Да, мне нравится, как мистер Айюб пишет.
— Мне тоже, но я вот к чему: если все, на кого вы смотрите, оказываются монстрами, то ничего другого вы и не увидите.
Он нахмурился сильнее:
— Не понял.
И чего я стараюсь?
— Вы настолько поглощены ненавистью ко мне и всем, кто со мной, что почти не делаете настоящей полицейской работы. Или вам наплевать в этом случае? Да, шериф? Убили стриптизера-педерастика, так это же совсем не так важно, как убитая белая женщина?
Что-то мелькнуло у него в глазах — не гляди я на него в этот момент, то и не заметила бы.
— Наверное, вы от души ненавидите этот клуб.
Глаза его были холодны и непроницаемы, когда он сказал:
— Мой опыт подсказывает мне, что, сколько верёвочке ни виться, маршал, кончик найдётся. Вы выбрали линию поведения высокого риска, и когда оступитесь, расплата будет очень горькой.
Я покачала головой:
— Никто не слеп так, как тот, кто не хочет видеть.
— Что? — переспросил он.
— Ничего, шериф, зря слова трачу.
Ожила рация на маркированных машинах, и услышанное заставило нас забыть о перепалке.
— Потери среди полиции, потери среди полиции!
Место оказалось чуть дальше по дороге, возле клуба, где нашли первую жертву. Наглые, сволочи. Я крикнула Мике и Натэниелу:
— Берите машину Ронни и мотайте домой.
Сама я уже открывала водительскую дверь джипа.
— Анита… — начал Мика.
— Я тебя люблю, — ответила я, залезая за руль.
Я сдала назад, и мне пришлось подождать, пока полицейская машина освободит мне дорогу.
«Скорая» ехала за нами, включив мигалки и сирены. Они могли бы просто ехать за полицией, но я сочла это хорошим признаком. «Скорая» включает весь парад только когда знает, что есть раненые, но ещё живые. Я пробормотала короткую молитву, а потом только старалась не отстать от полицейской машины. Шериф — упёртый расист, но дороги здешние он знает, а я нет. Будем только надеяться, что в канаву не съедем.