Он чуть наклонился ко мне, глаза — как глубокие зеленые озера, такие, что утонуть можно.
— Скажи мне «остановись», и я остановлюсь, — прошептал он.
Я не сказала. Я охватила его руками за шею, и сразу, как только соприкоснулась наша кожа, я успокоилась. Снова смогла думать. Это был дар его мне, как моего слуги. Он помогал мне успокоиться, взять себя в руки. Когда я его касаюсь, мне почти невозможно выйти из себя. Он снижает мне кровяное давление, помогает думать."
"Я держала его лицо в ладонях, потому что хотела его касаться, но от его столетиями выработанного контроля за эмоциями мне кое-что досталось, и потому я не потеряла разум, когда его губы коснулись моих.
Он отодвинулся посмотреть мне в лицо:
— Ты спокойна. Почему ты спокойна? Я с ума схожу, а ты смотришь на меня безмятежными глазами! — Он схватил меня за руки, пальцы впились до боли, но я осталась спокойна. — Злая судьба: чем больше мы соприкасаемся, тем ты спокойнее, и тем сильнее я завожусь. — Он чуть встряхнул меня, лицо его перекашивали эмоции.
— Это не наказание, Дамиан, — ответил мой тихий и спокойный голос.
— Жан-Клод говорил, что ты, если хочешь, можешь черпать спокойствие как только оно тебе будет нужно. Что ты можешь меня трогать и наслаждаться этим, но тебя это не затянет.
Пальцы его впились так, что должны были остаться синяки.
— Дамиан, ты делаешь мне больно.
Голос у меня был все ещё спокоен, но в нем появилась едва слышная нотка жара, гнева.
— Зато ты хоть что-то чувствуешь, когда я тебя трогаю.
— Отпусти мне руки, Дамиан.
И он отпустил, тут же, будто обжёгся, потому что ослушаться прямого приказа от меня он не может. Каков бы приказ ни был.
— Сделай шаг назад, Дамиан, дай мне место.
Я теперь злилась, хотя его тело все ещё касалось моего, и злость заполняла меня, выливалась жаром. И Господи, до чего же это было хорошо! Я привыкла злиться, я это люблю. Не слишком позитивное отношение, зато правда.